Джоэл Розенберг 
Воин жив

Стражи Пламени – 5

Джоэл Розенберг
Воин жив

Пролог
ЛАЭРАН

Каждый достоин того общества, в котором вращается.
Еврипид

– Ты должен найти его, – сказал гильдмастер Работорговой гильдии Ирин. – Найти и остановить.
Ирин был сутул и с виду очень стар. Шея его, казалось, с трудом поддерживает огромную голову, а глаза сделались тускло‑серыми, и не было в них того пронзительного белесого блеска, что запомнился Лаэрану по годам его ученичества в гильдии.
Во все время прогулки по саду Ирин теребил клочок выбеленной солнцем кожи, поглаживая его пальцами, словно то был магический талисман, – чего быть никак не могло.
Мало в чем можно быть уверенным в этом мире, думал Лаэран, но что в этой коже магии нет – совершенно точно. Клочок тщательно исследовал уважаемый маг, мастер Пандатавэйской гильдии магов, а маги, хоть на них и не всегда стоит полагаться – они, по большей части, самоуверенные трусы, – могут отличить волшебную вещь от не волшебной. В этом им доверять можно – вполне.
Внутренний дворик Работорговой гильдии был местом покоя, отдохновения. Мраморные скамьи окружали лужайку, трава на которой всегда стояла по щиколотку, а вокруг поднималась живая изгородь – каждую ночь при свете факелов за ними ухаживали рабы.
Но цветы рабам не доверяли. Их обихаживал садовник, связанный с гильдией клятвой верности. Цветы – дело особое, подумал Лаэран, наклоняясь понюхать крупную бордовую розу. Им нужны любовь и забота – не уход из‑под палки.
Лаэран любил этот сад. Это было единственное спокойное место в городе, единственное место, где он полностью отрешался от шума, сутолоки и вони Пандатавэя.
– Ты должен остановить Карла Куллинана, – повторил гильдмастер, словно до того Лаэран не слышал его.
– Ты это уже говорил. – Лаэран поднял палец, как учитель, перебивающий ученика, в душе надеясь, что Ирин даст ему по шее за такую наглость, молчаливо умоляя гильдмастера утвердить свою власть.
Но старик только кивнул.
Лаэрану захотелось взвыть. Гильдмастер не мог управлять собой. Долго ли сможет он еще управлять гильдией?..
Не самое лучшее время покидать Пандатавэй. Возможно, Лаэран и сознавал, что надежд стать гильдмастером у него нет – в двадцать гильдмастерами не становятся, ими и в тридцать‑то становятся редко – но, как самый молодой из мастеров гильдии, он мог бы как‑то воздействовать на грядущие выборы.
Если выборы вообще будут. Если все, что нужно сейчас гильдии, – это стабильность, то, значит, властвовать вполне может кто‑то, стоящий за троном.
Лаэран взял кусок кожи. Шириной в две ладони, кожа не сказать чтобы тонкой выделки – скорей всего вырезана из мешка для провизии или чего‑то вроде того.
На шероховатой поверхности – надпись; высохшая кровь, сказал себе Лаэран. Большую часть написанного он не разобрал, хоть и заподозрил, что это тот самый аглицкий, который Карл Куллинан и его приятели сделали языком всех торговцев Эрена – да и не только его.
Но по низу шла строчка на понятном ему языке.
«Воин жив» – утверждала она.
Под ней было три грубых рисунка: меч, топор и нож – угроза, что Куллинан станет убивать их всем, что попадется под руку.
Это был третий такой кусок кожи, увиденный Лаэраном. Первый привез из Мелавэя он сам; кусок был пришпилен к трупу его брата по гильдии, которого разрубили топором от лба до пояса.
Второй нашли в Эвеноре – привязанным к рукояти меча, пронзившего три тела. Убийцы либо подстерегли работорговцев в темном проулке, либо заманили их туда и прикончили одного за другим.
Этот – третий – отыскался в Ландейле, в гостиничном номере; он был снова приколот к трупу, на сей раз – ножом, торчавшим изо рта работорговца как окровавленный железный язык. Звали работорговца Нимин – Лаэран немного знал его. Его, подмастерья, отправили с пустячным торговым делом – сопроводить до места дюжину хорошо вымуштрованных домашних рабов. С Нимином было еще два гильдейца, но их не тронули.
Гильдмастер наконец проговорил – как вопрос:
– Ты найдешь его? Остановишь?..
– Да, – сказал Лаэран. Он наклонился, сорвал розу, подул на уколотые пальцы и длинной серебряной булавкой прикрепил цветок к отвороту плаща.
И слегка пожалел, что при нем нет зеркала; ему нравилось, как он выглядит. Он знал, что увидел бы: высокого, гибкого, изящного юношу в сером и голубом, с волосами цвета осеннего льна и чуть более темной аккуратно подстриженной бородкой. Легкий багряный плащ – скорее накидка – элегантно наброшен на правое плечо. Концы его стягивает витой серебряный шнур. Туника и бриджи – куда более модны и опрятны, чем принято у гильдейцев.
На миг ладонь Лаэрана задержалась на рукояти меча. Он знал, что выглядит моложе своих двадцати пяти, знал и то, что многие из‑за возраста и фатовства склонны были недооценивать – или переоценивать – его. Это его устраивало.
– Думаю, что смогу, – сказал он. – Чем я буду располагать?
– Идем со мной, – отозвался гильдмастер.
И они растворились в прохладе мраморных залов.
На стенах не было ни пятнышка, на полах – лишь дневная грязь, но залы наполнял странный, перекрывающий обыденную вонь человеческого пота, боли и крови запах, который было ни вытравить, ни оттереть. Забей раба до смерти (хотя в наши дни, когда работорговля приносит все меньше прибыли, роскошь эту могут позволить себе немногие) – и он оставит запах своей смерти не только на грубом камне подвала, где ты его приковал, но и во всем доме.
Но было и что‑то иное. Когда двое работорговцев проходили мимо приоткрытой двери, работающие в комнате писцы вскинули взгляды, на лицах их промелькнул страх.
Это была Работорговая Палата; здесь на лицах братьев‑гильдейцев не должно было быть страха.
Но он был: зал пропах страхом работорговцев.
Он пах иначе, чем страх рабов.
Все они боялись Карла Куллинана. Боялись, что он явится к ним – и не где‑то там, снаружи, вне этих стен. Это было бы совсем другое. Это пугало – но было в порядке вещей. Просто почаще оглядывайся через плечо – а набеги и сопровождение караванов равно быстро приучали спать вполглаза и ловить ухом чуть слышные шлепки босых ног на палубе или тихое шипение покидающего ножны меча.
Нет, сейчас все страшились не нападений снаружи, а засад в самой гильдейской Палате.
Лаэран последовал за Ирином вверх по лестнице – в зал Собрания Мастеров, где вокруг большого дубового стола сидели десятеро.
Ни один из них не был мастером, но все – верными подмастерьями, покрывшими себя шрамами и кровью: люди надежные, и каждый из них показал себя добрым ловцом и укротителем, а не просто торговцем.
Гильдмастер представил Лаэрана; он обменялся со всеми по очереди гильдейским рукопожатием. И каждый пожимал руку Лаэрана чуть крепче, чем нужно, словно подбадривая, а не просто здороваясь с братом по гильдии или отвечая на Лаэранову вежливость.
– Через пару десятидневки я соберу тебе еще сотню людей, – сказал гильдмастер.
Лаэран покачал головой:
– Нет. Это мы уже пробовали. На сей раз людей будет немного – и один корабль, маленький и быстрый. И уйдем мы из Пандатавэя тишком, а не трубя на весь свет, кто мы, куда и зачем едем. Мы возьмем его след, найдем его и убьем.
Спешить некуда. Судя по оставленному следу – а чей еще это может быть след? – Куллинан движется на север.
Уж не к Пандатавэю ли и к гильдии?
Нет, это – вряд ли. Работорговая Палата слишком хорошо защищена – и людьми, и магией. Куллинану сюда просто не войти.
Но – вероятно – он смог бы затаиться где‑то в Пандатавэе и убивать работорговцев по одному, выслеживая их за стенами Палаты. А это было бы к вящей славе Лаэрана: чем страшней чудовище, тем больше награда за победу над ним.
Лаэран обвел всех ровным взглядом.
– Мы найдем Карла Куллинана – и убьем его.
Воин жив – покуда. Пусть Лаэран и моложе всех гильдмастеров прошлого, но будет ли это иметь значение, если Лаэран убьет Карла Куллинана?
Он улыбнулся гильдмастеру Ирину.
– Предоставь это мне.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ХОЛТУНБИМ

Глава 1
ЗАВТРАК В БИМСТРЕНЕ

Ничто не кончено, пока не кончено – а может быть, не кончено и тогда.
Уолтер Словотский

Джейсон Куллинан, одетый в одни только потертые домотканые приютские джинсы, склонился над стоящим на подзеркальнике тазом для умывания и принялся тереть щеки. Этим утром вода была просто‑таки ледяной.
Обтирая лицо теплым, пахнущим свежестью полотенцем – в императорском сане есть несомненные преимущества, подумалось ему, – Джейсон коснулся подбородка. Подбородок был колючим – а ведь он только позавчера брился. Юноша отбросил полотенце и взялся было за бритву с костяной ручкой, но, взглянув на себя в мутное зеркало, решил, что легкая небритость делает его старше.
Отдаленный смешок прозвучал в его голове.
«Принятая ответственность помогает росту бород». 
Джейсон не улыбнулся.
«Твой отец засмеялся бы». 
«Возможно».
Но он – не отец. Джейсон взглянул в зеркало. Из тусклого стекла – имперские стеклоделы недотягивали даже до приютского уровня, который в общем‑то тоже был весьма средним – на него из‑под копны каштановых волос в упор смотрели карие глаза. Позавчера У'Лен сказала, что он чем дальше – тем больше становится похож на императора. Есть в его взгляде что‑то этакое, сказала она.
«Я ничего „этакого“ не вижу, – подумал он. – Ну, глаза. Ну, карие. Ну, смотрят…» Он обозрел себя в зеркале и покачал головой. Нет в нем ничего «этакого». Он не великан, каким был Карл Куллинан, подбородок Джейсона вовсе не столь решителен и тверд, как у его отца, да и отцовой абсолютной уверенности в себе в его повадке как‑то не замечалось.
Он пожал плечами. Возможно, сам он и не видит, как изменился, зато видят все остальные. С его возвращением в Бимстрен многое изменилось. Его покои на третьем этаже замкового донжона стали, казалось, меньше. Да и весь замок как‑то усох, пока его не было, хотя объяснить внятно, почему так кажется, Джейсон бы не смог.
Пальцы Джейсона коснулись шеи. Привычное ощущение кожаного шнурка с маленьким кристалликом‑амулетом успокаивало. Дело было не в том, что он скрывал Джейсона от магического взгляда – в Бимстрене прятаться не так уж и нужно, а если здесь кто‑то и придет по его душу, так на это есть гвардия, – нет, покой дарила его привычность. Кожа и кристалл не менялись.
«Тебя ждут. Спускайся скорей». 
«Иду».
Прихватив с бюро свежую тунику, положенную там Элларой далеко за полночь, он натянул ее через голову и прошлепал босиком по ковру к двери, где давеча оставил сапоги. Задержался взглядом на метках‑царапинах, поднимающихся вверх по темному от времени дубовому косяку – от кучки где‑то на уровне его груди и до той, что была почти вровень с его взглядом. И еще две – совсем рядом, чуть выше.
Он прижался пятками вплотную к стене, приложил пальцы к косяку, потом повернулся – и увидел, что разница действительно есть: пальцы были в добром полудюйме над прежней отметкой.
Джейсон вытащил из ножен у пояса нож и отметил достижение.
Джейсон в семнадцать… Юноша выпрямился во весь рост.
«То ли будет в восемнадцать… Кстати, завтрак тебя уже ждет, а через час у тебя тренировка с Тэннети». 
«Тренировка? Сегодня?» – Он сел на кровать и принялся натягивать сапоги. Через несколько дней он отбывает в Приют и Энделл. Если до сего дня он не стал лучше стрелять и драться – пара дней вряд ли что‑то изменит.
«Чепуха. Твое мастерство с каждым днем растет, пусть и понемногу. Так что занимайся понемногу каждый день». 
Справедливо. Сейчас он владеет мечом почти так же, как владел его отец…
«Но и этого порой бывает недостаточно – вспомни‑ка… Ты должен привыкнуть решать проблемы мозгами, а не боем, Джейсон. Даже будь ты таким же мастером клинка, как Карл, – а это не так». 
И это тоже верно.
Джейсон побежал вниз.
В прежние дни завтрак в Бимстрене проходил по принципу «прибежал‑перекусил‑убежал», хотя матушка всегда повторяла, что завтрак – главная еда дня, а У'Лен следила, чтобы он съедал все до конца, а не просто перехватывал на бегу пару‑тройку кусков. Впрочем, для У'Лен, как говаривал отец, любое слово матушки – что заповедь Господня.
Что бы это ни значило. Еще один вопрос, который он никогда не сможет задать отцу.
Но сейчас – не прежние дни. Слишком многое переменилось в Бимстрене с тех пор, как вернувшийся Джейсон принес сюда весть о смерти Карла Куллинана. Матушка и Брен Адахан старались спрятаться за этикетом, скрыть за тщательным соблюдением церемоний, что смысл их жизнь потерян.
Мертв.
Когда Джейсон вошел – трапезная притихла. Юноша быстро поклонился дюжине собравшихся в зале людей, прошел во главу стола и сел в свое кресло – будто всю жизнь там и сидел.
– Прошу всех сесть, – произнес он. Матушка еще не спускалась, но за время ожидания все успеют рассесться.
Дория Перлштейн уже сидела; она не придерживалась придворных манер. Она приветственно улыбнулась ему от середины стола.
Джейсон улыбнулся в ответ. Как же все странно… Он знал – ей столько же лет, сколько отцу и маме, но, утратив свое воплощение целительницы Длани, она утратила также и все внешние признаки прожитых в нем лет. Впрочем, не до конца: глаза ее не были глазами двадцатилетней девчонки. То были глаза взрослой, много пережившей женщины.
– С утречком, Джейсон. – Тэннети заняла место справа от него. Повернув стул так, чтобы видеть всех собравшихся, сухощавая воительница с привычной подозрительностью обозрела застолье единственным глазом и, решив, что покуда тут убивать некого, откинулась на спинку.
Дробь каблучков, улыбка, брошенное всем «доброе утро» – сестра Джейсона Эйя влетела в залу, легко порхнула в кресло на противоположном конце стола и принялась протирать заспанные глаза; потом собрала волосы и стянула их узлом на затылке, сотворив некое подобие «конского хвоста». Одета она была в узкие кожаные штаны и свободную складчатую рубаху, белую до невероятия.
– Ездила верхом? – спросил Джейсон.
Эйя кивнула, потянулась за булочкой, макнула ее в мед и откусила добрый кусок.
– Катаюсь впрок – и намерена накататься надолго. – В Приюте Эйя была учительницей, и на обожаемую верховую езду ей никогда не хватало времени.
«Скажи ей, пусть лучше следит, что ест. По‑моему, она начинает набирать вес». 
«Ты этого не думаешь». 
Эйя хмыкнула – Эллегон, должно быть, передал ей этот обмен мнениями – и повернулась к Брену Адахану, который, как всегда, устроился с ней рядом у конца стола.
– Мой маленький братец, кажется, считает, что я становлюсь старой и толстой. Дерзнешь поспорить с Наследником?
Брен Адахан медленно наклонил голову.
– В данном случае – да.
– Тебе видней, Брен, но пересядь сюда. Нужно кое‑что обсудить перед советом. – Джейсон кивнул ему и указал на стул рядом с собой.
Тонкие губы холтунского барона раздраженно скривились, потом лицо его утратило выражение – и еще через миг на нем возникла легкая благодушная улыбка. Он кивнул, шепнул несколько слов на ушко Джейсоновой приемной сестре и, задумчиво почесывая небольшой порез на кончике решительного подбородка, пересел, куда показал Джейсон. Десятидневье назад Адахан сбрил бороду и теперь вынужден был бриться по два раза в день.
Джейсон старался скрыть, что Брен Адахан ему не по нутру. Возможно, дело в том, что Брен всего на какой‑то десяток лет старше, а держится так, словно успел уже и мудрости набраться и всеобщее уважение заслужить.
«Несправедливо. Он и так слишком мало времени проводит с Эйей». 
«Мне нужно кое о чем с ним поговорить. И хорошо бы успеть решить все за завтраком», – подумал в ответ Джейсон, прекрасно сознавая, что лжет самому себе. Пускай это правда – но причина‑то не в этом. Джейсону просто не нравилось, как Брен Адахан смотрит на его сестру – словно хочет…
«А он и хочет. Людям это всегда нравится. И это совершенно естественно – Эллара доказала тебе это позапрошлой ночью. Твоя сестра старше тебя больше чем на десять лет и знает, что делает. И она намерена уступить ему – разумеется, на своих условиях. Так что оставь их в покое». 
Джейсон покраснел. Эллара?.. То, что одна из фрейлин по ночам проскальзывает в его спальню, должно было быть тайной. Он не хотел, чтобы об этом сплетничали.
«Успокойся; я умею хранить секреты. Но отказываться от нее только потому, что я посвящен, глупо. Я читаю твои мысли с того времени, как ты родился. Если хочешь остаться один – просто попроси меня отключиться. Так всегда поступал твой отец». 
«Я не хочу это обсуждать».
Раздался приглушенный смешок. Джейсон не был уверен – услышал он его ушами или лишь разумом. Брен Адахан тронул его за руку.
– Что с тобой?
– А? – Он тряхнул головой, приходя в себя. – Нет, ничего. Я просто говорил с Эллегоном.
Брен Адахан кивнул и взглянул вдоль стола – на два пустых места в дальнем его конце. Одно принадлежало Данагару, который только что вернулся из Нифиэна, где пытался выяснить, кто стоит за Кернатской резней. Хотя ничего толком он не узнал, путешествие его было куда более долгим и изматывающим, чем рассчитывал Карл Куллинан. Выглядел он так, будто потерял самое малое двадцать фунтов.
По настоянию Томена Джейсон поселил Данагара в комнате в главной башне и приказал спать подольше…
«И поправляться поскорей». 
А вот то, что опаздывает Томен Фурнаэль, странно. Джейсона так и подмывало попросить Эллегона просветить его, но…
«Но это неправильно. Твой отец всегда запрещал мнепросвечивать родственников и друзей, и теперь я понимаю, насколько верными были его ощущения – по крайней мере вэтом случае. Или прижми Томена и заставь рассказать, в чем дело, или подожди, пока он расскажет сам». 
Джейсон кивнул. С этим можно и подождать; сейчас есть еще одна проблема, еще одно подозрительно пустое кресло: матушкино.
Брен Адахан перехватил его взгляд.
– Уже поздно. Тебе стоит послать за ней.
Джейсон помотал головой.
– Нет. Мы начнем без нее. – Он повысил голос: – У'Лен, можно подавать.
Первый поднос У'Лен вынесла сама: вперевалочку подойдя к столу, толстуха водрузила поднос между Джейсоном и Бреном Адаханом и навалила Джейсону на тарелку гору овсяных оладий и кусок ветчины размером с кулак.
Джейсон спрятал улыбку.
– Мне столько не съесть, – заметил он.
– Съешь, и еще как. Если хочешь, можешь считать это обедом. Завтра ты уезжаешь, и я не желаю, чтобы, когда тебя убьют, в голове у тебя были мысли только о мерзкой походной жратве. Когда тебе отстрелят твою глупую башку, это случится не потому, что ты был слишком голоден, чтобы думать. Моей вины в этом, во всяком случае, не будет. – Она ухватила соусник с медом и щедро полила им оладьи – словно заливала водой огонь.
– Ступай и оставь меня в покое, – пробурчал Джейсон.
– Заткнись и ешь.
Он любил старую ворчунью – она приглядывала за ним, сколько он себя помнил, – но ни один из них не признался бы в этом прилюдно. У'Лен это бы не понравилось.
– Я уйду, когда ты начнешь есть. – Она скрестила руки на огромной груди. – Давай, начинай.
Он схватил вилку и кинулся в бой.
Остальные последовали его примеру; зал наполнился знакомым постукиванием приборов и шорохом негромких фраз, которыми обменивались за едой люди.
«Я начинаю тревожиться о маме. Пожалуйста, передай: «Все, кроме тебя, уже завтракают». 
«Не хочу. В ее мыслях нет радости… Ладно, сейчас».  – Мысленный голос смолк.
«В чем дело?»
«Не хочу говорить». 
– В чем дело?!
Тэннети оттолкнулась от стола, потащила из кобуры кремневый пистолет… – но Дория остановила ее, коснувшись свободной руки.
Все уставились на него.
Юноша успокаивающе кивнул:
– Простите. Я просто говорю с Эллегоном.
«Пожалуйста». – В глубине души он знал, что скажет дракон.
«Она не у себя. Она в мастерской, склонилась на табурете и плачет. Опять. Она мне не ответит». 
Он начал выбираться из‑за стола, но заметил, что все глаза снова обращены на него.
Повисло долгое молчание; наконец Брен Адахан нарушил его.
– Прошу простить меня: совсем забыл сказать, что вчера вечером говорил с твоей матушкой. Она сказала, что ей надо кое‑что сделать, так что она либо проспит завтрак, либо перенесет работу на раннее утро – тогда встанет и сразу пойдет в мастерскую.
«Он говорит: «Эту ложь я должен был тебе сказать. А теперь возвращайся к своим обязанностям  – мы ведь договорились на этот счет».  
– Договорились, – прошептал он.
«Тогда держи слово».
– В таком случае, – проговорил Джейсон Куллинан, – давайте все сядем и закончим завтрак.
Тэннети поместила пистолет обратно в кобуру, а себя – на стул, потом подцепила кусок ветчины и начала есть, словно ничего и не было.
Джейсон почувствовал благодарность. Он пытался управляться с проблемами, но порой казалось, что он не в состоянии управиться даже с самой их малостью. Завтрак прошел в молчании: трапезной явно недоставало раскатистого голоса Карла Куллинана.

Глава 2
АНДРЕА КУЛЛИНАН

Просторно Вдове из Виндзора,
Полмира считают за ней
И весь мир целиком добывая штыком.
Мы мостим ей ковер из костей.
(Сброд мой милый! Из наших костей!)
Не зарясь на Вдовьи лабазы,
Перечить Вдове не берись.
По углам, по щелям впору лезть королям.
Если только Вдова скажет «Брысь!»
(Сброд мой милый! Нас шлют с этим «Брысь!»).
Редьярд Киплинг

Главное различие между Карлом и мной в том, что я слишком заботлив, чтобы оставить свою жену вдовой. Полагаю, мне придется жить вечно.
Уолтер Словотский

Щурясь на ясное утреннее солнышко, Джейсон миновал отсалютовавших ему часовых и вышел на залитый светом двор. День был хорош, небо…
Это еще что? 
– Кетол? Дарайн?..
Почему они на часах?
Опустив кремневый карабин к ноге, рыжеволосый Кетол добродушно осклабился.
– Доброго утра, государь.
Великан Дарайн отбросил со лба упавшую прядь и тоже приветливо улыбнулся; его великанская пятерня неторопливо скребла то ли окончание подбородка, то ли начало шеи. Воин был сложен, как медведь.
– Доброго утра, государь, – эхом повторил он.
– Что вы двое делаете на часах?
Кетол повел плечами.
– Да вот прогневили генерала прошлой ночью. – Высокий, ширококостный, он сжимал ружье рукой с выступающими, как орехи, костяшками.
– Чем это?
– Это все моя вина, государь. – На сей раз плечами пожал Дарайн. – Перебрал вчера вечером пива. Ну, и слегка подрался – в казарме.
Джейсон взглянул повнимательней. Левый глаз Кетола украшал огромный фонарь, костяшки левой руки Дарайна были содраны в кровь.
– Из‑за чего?
Снова пожатие плеч.
– Да из‑за одной городской шлюшки. Пироджиль в нее втюрился, а Лориаль начал его подначивать…
– Лориаль?
– Он из новичков, из Тирнаэля, – принялся объяснять Кетол. – Он и его три братца появились как раз перед тем, как императору и нам в Эвенор идти. Ну, сперва Пиро кинулся на Лориаля, а потом его братцы – на меня, когда я попробовал их растащить… – Он улыбнулся во весь рот. – Ну, да, называл я их свинячьими детьми и сукиными сынами – так это ж чтоб успокоились… А Дарайн всего‑то и сделал, что пошвырял двоих на пол и придержал, пока мы с Пиро выясняли отношения с другой парочкой – по‑честному, двое на двое.
– Ранены?
– Не так, чтоб очень. – Дарайн опять пожал плечами. – Пироджилю пару зубов вышибли, и лекарь сказал – ребро у него треснуло. Самое мерзкое – это что ему врезали по уху; Лориаль ему здорово съездил. А вот противнику Кетола повезло, что лекарь прибежал быстро – не то петь бы ему тенором. У моей парочки слегка побиты головы. Паукан приживил Пиро зубы, а остальное оставил как есть. Отбывать наказание будут все – не одни мы.
Джейсон кивнул. Валеран читал ему длинные лекции о казарменной дисциплине. То, что сделал Гаравар, было, во‑первых, экономно, во‑вторых – действенно: использовать немного волшебства, чтобы залечить по‑настоящему серьезные раны, а остальные, в назидание, оставить саднить. Лучше запомнится. Но в каждом правиле есть исключения. Кетол, Дарайн и Пироджиль были спутниками его отца в последнем походе. – Я поговорю с Гараваром…
«Даже когда ты в короне, Джейсон, – ворвался в его мысли ровный голос Эллегона, – лучше тебе найти причину посерьезнее, чтобы приказывать Гаравару». 
Джейсон кашлянул, прикрывая заминку, хоть и не был уверен, что это у него выйдет.
«Но…»
«Вот тебе и „но“. А теперь – иди к матери». 
– Ладно, пока, – сказал солдатам Джейсон, понимая, что его промах вряд ли от них укрылся.
«Не укрылся, разумеется. Они поняли, что ты собирался сунуть нос в Гараваров монастырь. Но болтать об этом они не станут». 
Джейсон сошел с дорожки и побежал по траве. День обещался хороший. С запада дул легкий ветерок, над головой в голубом небе парили чуть видные облачка.
Трава, колыхаясь под ветерком, щекотала щиколотки. Джейсон всей грудью вдохнул густой запах свежескошенного луга.
Так всегда бывает в дни мира. У людей появляется время и настроение думать о, к примеру, красоте газонов. И следить за ними. Даже у императорской власти есть границы: в мирное время можно запросто приказать, чтобы никто, кроме садовников, не топтал траву – но попробуй найди садовника в дни войны!
Юноша обогнул стену донжона и сошел с лужайки на камни плаца. С теплых камней навстречу ему поднялась громадная треугольная голова.
– Привет, Эллегон, – проговорил Джейсон, подходя к зверю. Отец говорил – Эллегон размером с автобус «грейхаунд», что для Джейсона всегда было загадкой. Автобус – это такая машина, но разве грейхаунд – не порода собак?..
Эллегон был огромен. Джейсон не мог себе представить пса такого размера.
«Доброе утро, Джейсон», – отозвался дракон.
С глубоким ворчанием он подобрал под себя сперва передние лапы, потом задние, поднялся и потянулся, трепеща кожистыми крыльями. Из ноздрей размером с небольшую тарелку взметнулись пар и дым.
Распахнулась пасть, явив взору частокол зубов в локоть величиной – и обдав Джейсона невыносимой вонью гнилого мяса и тухлой рыбы. Эллегон не был разборчив в еде.
Юношу замутило.
«Дыши в сторону, пожалуйста». 
«Прости». – Заскрипев чешуей, Эллегон повернул массивную голову и дохнул огнем; вонь пропала.
Джейсон никогда не мог понять, почему другие боятся Эллегона. Это было то же самое, что бояться мечей Тэннети. Вселенная делилась на два сорта людей, и одни люди боялись других.
«Они просто боятся, что их съедят. Люди не любят меня, потому что я знаю слишком многое». 
«И слишком во многое лезешь». Одно дело – не дать Джейсону выставить себя дураком перед Кетолом и Дарайном, и совсем другое – лезть в… личные дела.
«Повторяю: я этого не хотел», – сказал дракон, хотя Джейсон мог бы поклясться, что слышал приглушенное мысленное ворчание: «Вылитый отец. Слишком часто думает тем, что у него промеж ног, а не тем, что промеж ушей». 
«А еще ты слишком много ешь… Ладно, идем к ней».
До северного угла было всего‑то пара сотен метров – только пересечь плац, так что взлетать Эллегон не стал.
Джейсон шел быстро, дракон вперевалочку двигался следом.
Обычно люди стараются держаться подальше от работающих магов, и это вполне разумно. Мастерская Андреа Куллинан находилась в самом дальнем углу двора – а если бы не соображения безопасности, ее вообще стоило бы вынести в междустенье или даже за пределы Бимстрена.
Однако с безопасностью приходилось считаться – матушкина бимстренская мастерская, сколько себя помнил Джейсон, находилась в небольшом низком каменном домике в северном углу внутреннего двора.
Джейсон постучал в дверь. Никакого ответа.
– Мам, это я. Джейсон.
Ничего.
«Может, попробовать мне?» 
«Нет. Лучше все же я сам».
Рука юноши на ручке дрожала.
Одной из главных заповедей, вынесенных им из детства, было – не мешать матушке, когда она работает. Это было одно из немногих правил, за нарушение которых грозила порка. Матушка так же не любила его пороть, как он не любил бывать выпоротым. Она говорила, что «не отвлекать мага» значит то же самое, что на Той Стороне – «не отвлекать водителя». Знать бы еще, что это такое…
В том‑то и трудность в общении с пришедшими с Той Стороны – будь то родители, Уолтер Словотский или Дория Перлштейн: они вечно поминают вещи, понятные только лишь им одним. И дело не во всех этих машинах, самолетах и микроволновках (а кстати, что это? Доски, чтоб кататься на низкой волне?), а в том, что они слишком часто понимают и воспринимают все не так, как обычные люди.
Однако, хоть Джейсон и не понял сравнения, урок был затвержен накрепко и укоренился где‑то на уровне подкорки. А потому решиться юноше было весьма трудно. Он знал, что на самом деле она не делает сейчас ничего опасного – Эллегон предупредил бы его.
«Правильно мыслишь». 
И все же его рука дрожала. Проклиная предательски трясущиеся пальцы, он сжал ручку, медленно приоткрыл тяжелую дубовую дверь, скользнул внутрь и прикрыл дверь за собой.
– Мам?..
Он невольно принюхался. Внутри каменного дома было темно и влажно, пахло странно – и все же знакомо. Слабый запах, который он не мог бы в точности опознать, хоть и узнал густой, тягучий аромат маррима и резкий оттенок сожженных горошинок перца. Больше всего это напоминало запах старого пота.
Комната освещалась лишь светом, сочащимся из щели меж потолком и стеной. Виден был только узкий вход, где стоял Джейсон, и темный зал впереди. Занавески из черного газа скрывали остальное.
– Матушка?..
Джейсон двинулся сквозь занавески – сухие на ощупь, они льнули к лицу и рукам, будто влажные. Его передергивало, но он продолжал идти.
– Мама?..
За последними занавесками горела лампа – но так слабо, что Джейсон едва разглядел тусклый свет. Он откинул завесу – и увидел фигуру матери: склонясь над рабочим столом, она что‑то лихорадочно писала, перо в ее пальцах тряслось и подрагивало. Над ее головой висел масляный светильник, справа на столе в кольцах медного змея покоился хрустальный глобус. Голова змея лежала на северном полюсе – тварь задумчиво озирала мир. Слева от матери стояла грубая глиняная фигурка человека со скрещенными на груди руками. На левой руке статуи было лишь два пальца.
Фигурка была еще влажной; позади нее лежал кусок глины и с полдюжины небольших ножей, какие‑то палочки, лопатки и другие инструменты ваятеля.
– Мам, – сказал Джейсон, – перестань.
Она не ответила, а продолжала писать.
– Перестань, – повторил он.
Она будто не слышала.
– Так. Считаю до десяти – а потом отбираю у тебя перо.
Она замотала головой – взметнулись и опали спутанные черные пряди.
– Нет. Я уже близко; почти рядом. Может быть, я смогу…
Хрустальный шар посветлел.
– Видишь!
– Это ничего не значит, если только ты не сможешь увидеть его. А ты этого не сможешь, потому что он мертв.
– Ты не видел тела. – Хрустальный шар разгорался все ярче…
И вдруг потух. Комната снова погрузилась во мрак, освещенный лишь масляной лампой.
– Нет! – Она ударила кулаком по столу, потом повернулась лицом к сыну.
Он содрогнулся – хорошо, что лишь внутренне. Глаза ее были красны, веки набухли от недосыпа и слез, глубокие морщины избороздили щеки.
– Мам… – Джейсон взял ее руки в свои, на миг поразившись – как слабо она сопротивляется. – Прошу тебя. Мы – все мы – видели взрыв. Уолтер и Ахира остались там. Он не мог пережить взрыва, но если бы пережил – эта парочка уже привезла бы его сюда.
Что с Уолтером Словотским и гномом – по‑прежнему оставалось тайной. Они не давали о себе знать – ни слова, ни знака. До Холтунбима им за это время, ясное дело, не добраться – но вот до Эвенора они добраться могли бы уже вполне, даже если бы плыли на мелских каноэ или, избрав путь по суше, переходили горы.
Так где же они? Вопрос важен, ибо они живы. Отец же – мертв.
– И все же я не отступлюсь. Пока не обнаружу тела – или не увижу его.
Но его разнесло на клочки, подумал Джейсон. Он не мог сказать этого – сказать своей матери, вдове своего отца.
– Твое заклятие не сможет распознать… того, что от него осталось. Оставь это, матушка, переоденься, отдохни и умойся. Вечером совет, и ты… – Он не договорил.
И ты должна выглядеть живой, собирался сказать он. Но он не мог заставить себя произнести это вслух. Порой бывает правильней недоговорить.
– Матушка… Ты же знаешь – он мертв. Есть еще одно доказательство – то, которое неизвестно другим.
– Да? – Голос ее, обычно – теплое контральто, дрожал и похрипывал.
– Папа любил тебя. Будь он жив – ничто не удержало бы его вдали от тебя.
Ее нижняя губа дрогнула.
– Он мне ни словечка не передал. На прощание…
– Ему это было не нужно. Он все сказал Тэннети. – Глаза Джейсона наполнили слезы. – Что он мог просить нас передать тебе? Что он любил тебя? Матушка, неужели ты не знала этого?
Она отвернулась. Плечи ее тряслись.
«Прошу тебя. Джейсон прав. Мы должны жить дальше, Андреа. Все мы». 
Не сразу, но она перестала плакать, задышала ровней. Глубокий прерывистый вздох – и она обернулась. Вытерла лицо рукавом.
– Просто позвольте мне попытаться еще. Пожалуйста.
– Нет. Есть дела, которые необходимо сделать, а тебе надо привести себя…
На миг на губах ее мелькнула прежняя улыбка.
– В надлежащий вид? Не выглядеть старой ведьмой?
Чуть‑чуть оттолкнув сына, она повела перед собой руками и пробормотала слова, которые забылись, едва будучи произнесены.
Она изменилась.
Морщины на ее щеках разгладились, глаза высохли, мешки под ними исчезли. Спутанные, немытые волосы засияли ровным чистым блеском; изможденное тело помолодело, грудь поднялась, спина распрямилась – и вот уже она точно такая же, какою была всегда.
– Я так и думала, что ты делаешь именно это, – раздался из мрака спокойный голос Дории Перлштейн. Она отбросила занавес и встала рядом с Джейсоном. – Носишь личину.
Впервые Дория не выглядела младше матери – нет, она казалась старше Андреа. Казалась не согбенной годами, но придавленной бременем знаний.
– Сними ее, Андреа, – потребовала Дория, сглотнув слюну. – Или это сделаю я.
Потеряв свою сущность целительницы, Дория вместе с ней потеряла и возможность восполнять заклинания. Все, что остались ей – и все, что у нее будут отныне и впредь, – это те, что у нее в голове. Разумеется, сколько их и какие они – оставалось тайной. Но они были невосполнимы.
– А какой смысл? – возразила Андреа. Голос ее, низкий и мелодичный, будто пришел из Джейсонова детства. – Личина помогает не хуже других средств, а может – и лучше.
– Чушь. Она не делает тебя здоровой – просто дает возможность здоровой выглядеть, так это на самом деле или нет. И все. Все равно что косметику наложить – помнишь еще?
– Терпеть не могу косметику. У меня на нее жуткая аллергия.
Дория снова улыбнулась.
– Даже и не будь ее у тебя, все равно злоупотреблять этим глупо. Это ничего не дает – только раскрашивает. – Она взяла Андреа за руку. – Снимай ее – сейчас же. Можно надеть личину, если нужно, но лишь чтобы выглядеть хуже. Никогда не скрывай, что с тобой происходит. Джейсон, возьми ее за другую руку.
Он сделал, что сказано – рука казалась округлой и полной, но вот мать прошептала тут же истаявшие в воздухе слова… … и рука словно усохла.
– Ты обманывала и себя, и нас всех. – Дория цокнула языком. – От тебя же остались кожа да кости. Попробуем снова наполнить их плотью – идет?
Андреа слабо усмехнулась.
– Считаешь себя специалисткой?
Ответная улыбка Дории была твердой.
– Я должна была стать домашним врачом, помнишь? Лелеяла материнские инстинкты, как говаривал Уолтер, когда ему надоедало выслушивать мамочкины советы… Ну, а сейчас мамочка нужна тебе. На самом деле с тобой ничего страшного – ничего такого, чему не могли бы помочь хорошее питание, упражнения и отдых. А сюда дорогу забудь, поняла?
– Нет! – вспыхнула Андреа. – Я должна хотя бы пытаться. Должна отыскать его, если он жив, если…
Дория вздохнула.
– Он мертв, Андреа. Постарайся принять это… Пойдем завтракать. А потом – посмотрим, кто из нас способен гулять дольше. Потом – спать, а потом – опять еда и прогулки. – Она опять улыбнулась. – Пока ты на самом деле не станешь такой, какой делала тебя личина.
– Ты забыла, – покачал головой Джейсон. – Сегодня вечером – совет.
Дория зыркнула на него:
– Значит, вести его придется вам с Томеном. А твоя мать отправится в постель. Ясно?
«У меня два послания. Одно – от твоей матери: «Я спущусь на совет; не волнуйся». И она намерена это сделать. Второе – от Дории: «Черта с два она спустится. Черта с два я ее пущу. Действуй так, словно никого, кроме тебя, нет». Но она не уверена в своих словах». 
«А что скажешь ты?»
«На сей раз я на стороне Дории. Нам давно пора выяснить, можете ли вы с Томеном управляться одни. Вот мы это и выясним – сегодня на совете». 

Глава 3
ПЕРЕД СОВЕТОМ БАРОНОВ

Пускай за нас заговорят мечи.
Кристофер Марло

Я всегда считал, что переговоры выше битв. Но в списке моих любимых занятий они лишь на третьем месте.
Уолтер Словотский

Джейсон Куллинан в одиночестве сидел в Большом зале Бимстренского замка и оглядывал его так, будто видел впервые.
Так оно и было – в определенном смысле. Отсюда он не видел его никогда. Он должен был сидеть за столом на месте Отца – но со времени возвращения Джейсона парадных обедов в замке не было.
Джейсон подошел к длинному дубовому столу, сел на свое собственное – прежнее – место по левую руку от места Отца, пробежал пальцами по темной истертой, исцарапанной столешнице. Потер небольшую выбоинку – все, что осталось от основательного пореза. Прорезь эту прокорябал когда‑то сам Джейсон во время донельзя скучного официального обеда – пока отец не заметил, чем он занят. Отец мягко, как всегда, отобрал у него нож и вздохнул – с глубоким разочарованием. Другой отец выпорол бы сынка, но Карл Куллинан считал это неправильным.
Тот, кто сделал жестокость своей профессией, не должен быть жесток со своими, говорил он.
Вот и тогда – Карл Куллинан просто вздохнул и, вдруг словно бы постарев, отпустил всех, кроме Джейсона. Они вместе отправились к столяру, взяли напильник, шкурку, щетки и лак. Так же вместе они загладили порез, залакировали его, потом вымыли и отнесли назад инструменты. И все это время Карл выглядел старым и будто потерпевшим поражение.
Джейсон предпочел бы, чтобы его выпороли.
Отец Микина порол того постоянно.
Джейсон тряхнул головой. Это ему еще предстоит – встретиться лицом к лицу с Микином и со всем отрядом Даэррина. Теперь он мог это сделать. Да, он бежал, как трус, но потом выследил и убил Армина, как его отец убил Арминова отца.
Сколько всего оставалось несделанным – а тут еще этот чертов совет!
Я не знаю, как с этим справляться. Что ж – надо будет научиться… Но то, что он вообще должен учиться этому, неправильно само по себе.
«Просто ужасно! Такая страшная несправедливость… Я не знаю большей несправедливости за всю историю мироздания». 
За дальним окном полыхнуло пламя. Джейсон прошел туда, распахнул створки и боком уселся на подоконник. Внизу стоял Эллегон; крылья его трепетали. Вверху подмигивала звездами ночь, вдали водили свои странные огнистые хороводы огоньки фей.
Джейсон усмехнулся.
«Ты намекаешь, что я слишком жалею себя?»
«Намекаю? Нет. Заявляю, объявляю, провозглашаю, декларирую и возвещаю – да». – Дракон опустил голову и отхватил кусок в добрых полчеловека от того, что еще недавно было быком.
«Думаю, для этого ты нам и нужен – не для того чтобы прореживать стада».
Дракон загадочно усмехнулся – но ответ его был серьезен.
«Я скоро вернусь. Лучше мне сделать вечерний облет до того, как начнется совет». 
Не прошло и пары минут, как Джейсон услышал позади звук. Он обернулся – и увидел Томена Фурнаэля. Тот шел к нему по багряному ковру, взгляд его не упускал ничего. Ростом он был вровень с Джейсоном, но старше на пять лет – и это прибавляло ему значительности. Работа сделала его грудь и плечи мускулистыми. Аккуратно подстриженная черная борода закрывала половину лица, в ней, как и в темных волосах, уже серебрилась седина: в роду Фурнаэлей седели рано.
Костюм Томена, как всегда элегантный, подчеркивал его положение барона и регента. Алая туника, ниспадая по плечам, узко сходилась к талии. Окаймленная черной кожей по подолу и бокам, на груди она была украшена витой серебряной цепью. Короткий черный плащ, с небрежным изяществом наброшенный на левое плечо, почти скрывал руку. Мелкие перламутровые горошинки тянулись вдоль швов черных лосин. Широконосые, тоже черные, сапоги были из лучшей кожи.
Из общего стиля выбивалась только обвивающая бедра Томена простая широкая перевязь, на которой слева – как раз под рукой – висел шнур с кинжальной рукоятью, а справа была привешена кобура с кремневым пистолетом.
– Джейсон, что ты тут делаешь?
– Жду. Полагаю; я должен появляться тут первым?
Томен покачал головой:
– Нет – ты появляешься тут последним. Все должны уже сидеть здесь и ждать тебя – ждать, пока не придет время твоего выхода. Потом они все стоят – а ты не спеша проходишь к своему месту. – Он хмыкнул. – Не мешает напомнить, кто в доме хозяин.
– А кто хозяин?
– Ты, разумеется. И будешь им – если не забудешь время от времени напоминать об этом. – Томен ткнул пальцем вниз, на газонокосильщиков, охраняющих лужайку. – На это тоже наплюй. Пускай остальные держатся от лужка подальше – к тебе это не относится.
Джейсон никогда не видел отца Томена, но Отец всегда высоко ценил и его, и Раффа, и однажды сказал, что трое Фурнаэлей – прекрасный довод против заявления Тома Пэйна, что благородство не наследуется.
– Ты уверен?
– Со мной можешь не изображать Куллинана. Верь мне. Или – если не веришь – найди себе другого регента, а меня отпусти в зал суда или лучше в мое баронство. – Сказано это было вроде бы шутливо, но с серьезным подтекстом. Уголки губ Томена приподнялись. – Я, разумеется, шучу. Сейчас тебе не найти никого другого, кто болел бы за дело так же, как я. Все блюдут прежде всего собственный интерес, кроме, возможно, Брена и Гаравара, а старина Гар полагает, что лучший способ разрешения любых проблем – беглый огонь. Брен был бы хорош… но другие бимские бароны не потерпят регента‑холта.
– А ты – потерпишь?
Томен кивнул:
– Если это будет Брен – да. Он любил твоего отца почти так же, как его любил – и люблю – я. – Он поманил Джейсона. – Пошли. Уйдем отсюда прежде, чем они начнут собираться. Надо как‑то убить время… чем бы ты хотел заняться?
– Я хотел бы поговорить о том, что тревожит тебя последние дни.
Что бы это могло быть? Матушка держалась отстраненно с самого возвращения Джейсона из Мелавэя, а то, что вернулся Данагар, было поводом вздохнуть с облегчением – не поводом для заботы. Но государственные дела в последние дни, казалось, навалились на Фурнаэля уж слишком сильно.
– Есть одно дельце… – Томен куснул губу. – Можно мне подумать еще немного? Оно… слегка запутанно – хочу попробовать понять, что и как можно сделать.
Джейсон пожал плечами.
– Ладно. Завтра?
– Думаю, раньше. Я выступлю на совете.
– Может, стоит все обсудить до того?
Томен покачал головой:
– Навряд ли. Ну а теперь – чем все‑таки ты хочешь заняться?
Джейсон улыбнулся. Возможно, он и не разбирался в политике так хорошо, как Томен, но кое‑что ему удавалось лучше.
– Боем на двух клинках. До трех уколов или до пяти? Выбирай.
Томен Фурнаэль кивнул:
– Добрая мысль: выпустить хоть часть той энергии, которой обычно ты кипишь.
– Отец всегда повторял: когда говоришь по‑английски, не заканчивай предложение сказуемым.
– Уолтер Словотский всегда повторял что‑то вроде: «О'кей, а теперь давай‑ка спустим тот пар, которым ты, олух царя небесного, просто кипишь».
Они заставили дежурного инженера открыть арсенал и, пока Томен снимал тунику и подбирал маски и тренировочные клинки, Джейсон с огнивом обошел зал, зажигая лампу за лампой, пока подвал с низким потолком не залил мерцающий желтоватый свет. Попрыгав сперва на одной, потом на другой ноге, он стянул сапоги, отбросил их и принял у Томена стальную плетеную маску и два «клинка». Маска была подобием корзины, подбитой изнутри, чтобы защитить голову. Первый клинок был затупленной рапирой – ее острие прикрывал шарик размером в два Джейсонова ногтя, второй – коротким деревянным кинжалом.
Положив оружие, Джейсон повесил тунику на крюк и принялся разминаться – пошевелил спиной, повел плечами. Нацепил на голову маску, поднял оружие и сделал несколько пробных выпадов – ноги у него все еще гудели после тренировки с Тэннети. Но этой истине научил его еще Валеран: урок только тогда запоминается навеки, когда загоняешь себя до смерти.
Томен тоже надел маску, быстро отсалютовал и встал в боевую стойку: рапира в правой руке, тренировочный кинжал – в опущенной левой.
– Правила сабельные?
– Конечно. Сабля всегда с кинжалом.
– Разумеется.
Джейсон сделал медленный вдох, так же выдохнул и дважды повторил упражнение. Это помогало сосредоточиться.
Он был готов. Отсалютовав, он встал в ту же позицию, что и Томен, – и продолжал стоять, чуть шевеля клинком, пока Томен, свистнув кончиком рапиры у самого его лица, не бросился в классическую верхнюю атаку. Джейсон отскочил – и сталь зазвенела о сталь, когда он отбросил рапиру Томена; не успел барон отступить, как Джейсон, сделав ответный выпад, слегка коснулся его груди.
– Один‑ноль, – сказал юноша. – Дурная привычка, Томен; избавься от нее – не то она поможет кому‑нибудь избавиться от тебя.
– Ты это о чем? – Томен парировал – отступил – Джейсон провел нижнюю атаку – клинки схлестнулись, звякнули – и Томен размочил счет, уколов Джейсона в правую руку.
– Один‑один, – отметил Джейсон. – Ты прекрасно знаешь, о чем я: твоя первая атака всегда слишком проста, и, пока ты выясняешь, насколько противник быстр, он успевает нанести первый удар.
– Тебе это не нравится?
– Валеран пустил бы тебе кровь за такое. Это…
Джейсон атаковал, но Томен легко ответил, остановив финт Джейсона. Юноша отступил.
– … правило игры. В настоящем бою тебя проколют насквозь, пока ты выясняешь, насколько хорошо твой враг владеет оружием.
– Но это просто игра, – улыбнулся Томен. – Драться по‑настоящему мне не придется: я из неприкасаемого высшего класса, не забыл? Все, что должен делать я, – восседать на судейской скамье или на баронском троне. Или еще…
Они снова сошлись; на сей раз Джейсон начал с быстрого режущего удара, и теперь уже Томену пришлось отбивать и отвечать. Джейсон выставил левую руку – встретить удар, но Томен отступил на два шага и начал новую атаку.
Джейсон едва успел в защиту; рапиры свистели в воздухе.
Высокий блок, обвод, ответный удар, отскок… и не забывать, что в твоей левой руке – кинжал.
Прямая верхняя атака Томена напоролась на выпад Джейсона. Оба попытались парировать, но рывок был слишком силен. Они столкнулись, Джейсон попытался пнуть Томена в колено, но промахнулся, потерял равновесие, и, пока приходил в себя, Томен успел дважды легонько кольнуть его в грудь.
– Считай как один. Два‑один. Продолжим?..
– Конечно. – Джейсон резко отбил клинок Томена и провел удар в голову, но Томен отступил на шаг, перехватил Джейсонову рапиру, закрутил ее и вывернул из пальцев Джейсона, оставив его открытым – юноша не успел даже перехватить кинжал.
Томен ударил – этот удар вспорол бы Джейсона от плеча до пояса, – отступил и отдал салют.
– Три‑один. Победа моя.
Джейсон отсалютовал в ответ.
– Реванш?
Томен покачал головой:
– Нет. У нас времени – только вымыться и одеться. Нас наверняка уже ждут.
Томен Фурнаэль старался скрыть это, но был страшно доволен собой. Джейсон просто‑таки читал его мысли: может, отец и врезал ему когда‑то по яйцам, но будь он проклят, если не справится с сыном.
Джейсон тоже мог бы гордиться собой – если б проиграть Томену Фурнаэлю не оказалось настолько легко.
Черт возьми, но Томен действительно был мастером!

Глава 4
СОВЕТ БАРОНОВ

Целью созыва Совета баронов было принудить бимскую знать покориться моей власти. Останутся ли после этого их головы у них на плечах – зависит от меня и от их поведения.
Холты – дело иное. Их не призывают на совет – и вовсе не из‑за «недоверия» и всякой подобной чепухи, а потому, что они и без того под контролем Империи. Имперский военный наместник может сначала повесить холтунского барона, а уж потом объяснять мне, почему он так поступил.
Когда мы начнем возвращать холтам гражданское правление, их баронам тоже придется бывать на Совете. Это удвоит число советников. И вчетверо увеличит время, уходящее на дебаты.
Хотел бы я знать – неужто Британский Парламент начинался так же?
Карл Куллинан

Джейсон стоял перед главным залом и ждал – пока не решил, что выждал достаточно.
Он остановился в дверях рядом с гвардейцем‑глашатаем – невысоким громкоголосым капралом по имени Нартхам – и только тут подумал, как тот объявит о нем. Он совершенно забыл обговорить это загодя. Появление Томена Нартхам предварил громовым: «Томен, барон Фурнаэль, регент». Томен присутствовал здесь как регент и нобиль, а не как судья – но как же объявят Джейсона?
Нартхам трижды ударил в пол рукоятью бердыша. Внимание всех обратилось к нему.
– Дамы и господа – Наследник!
Стараясь ступать неторопливо и плавно, Джейсон двинулся по ковру. Ему было не по себе. Томен объяснил ему, что и как – но все равно тут все было иначе, чем он представлял.
На миг Джейсон приостановился у конца стола. Кресло матушки. Стоящая рядом Дория едва заметно кивнула и поднесла к лицу сложенные ладони: «спит».
Хорошо. Глаза Эйи – она стояла рядом со своим местом – блестели, а спину она держала чуть прямее обычного. «Я меняла тебе пеленки, Джейсон. Признавать тебя властителем? Не дождешься». 
– Добрый вечер, – проговорил юноша, заняв место – свое место – во главе стола. Он постарался, чтобы голос его прозвучал ровно. – Прошу садиться. У нас много работы.
Бимские бароны, все с личными советниками, сидели за столом слева; бароны‑холты, все, кроме одного, в сопровождении военных губернаторов, устроились справа.
Вильмар, барон Нерахан, был один – словно чтобы напомнить всем присутствующим, что он, единственный из холтских баронов, освобожден от прямого имперского надзора. Подтянутый, крепко сбитый, он скованно опустился в кресло, потом разгладил складчатый перед кипенно‑белой туники, благовоспитанно сложил ладони на коленях и повернулся – на лице его блуждало выражение расслабленного интереса к миру, но глаза под кустистыми бровями не упускали ничего.
Стоять осталась лишь Тэннети – она сделала шаг назад и прислонилась к стене. Одетая, как всегда, в мужскую кожаную тунику и потертые леггинсы, она держала руки на поясе, словно чтобы напомнить всем, что при ней вместо предписываемого этикетом короткого меча не раз отведавший крови палаш, охотничий нож работы Негеры и два заряженных пистолета.
Томен наклонился и прошептал прямо Джейсону в ухо:
– Я попросил дракона быть поблизости на всякий случай, однако он еще не вернулся. Лучше нам сперва заняться делами попроще. Но начать тебе следует с вопроса о твоей матушке. – Томен кивнул секретарю собрания, плотному инженеру, как‑то неуместно выглядевшему за конторкой близ дальнего конца стола совета. Рыжебородый здоровяк, он явно с большим удовольствием занялся бы производством пороха.
Томен слегка кивнул.
– С него и начну. – Джейсон поднялся. Томен все очень хорошо объяснил: начинать совет он должен стоя. Возвышаясь над баронами, подавляя их, давая им понять, что глава – он. Даже если на самом деле это не так. А это не так и есть.
– Рад видеть вас всех на совете. Нам сегодня надо многое обсудить, так что я воздержусь от долгих речей о том, как нам не хватает моего отца, и сразу перейду к делу. Вопрос первый: отсутствие моей матери. Она проработала всю ночь, и ей было приказано несколько дней – вплоть до моего отъезда – отдыхать и не заниматься ничем. 
Ответом был негромкий шумок. Заговорил Томен.
– Мы знаем, что всем вам хотелось бы лично засвидетельствовать императрице свое почтение, так что я распорядился, чтобы всем вам отвели в замке покои – дабы вы могли задержаться на несколько дней.
Брен Адахан тряхнул головой.
– Возможно, остальные и могут остаться, но нам с Ранэллой необходимо вернуться в Адахан – это касается Фурнаэля и Малого Питтсбурга. Производство падает, и нам нужно выяснить, в чем тут дело. По отчетам, похоже, это из‑за адаханского сырья, но…
Императору, даже мнимому, должно повиноваться.
– Ранэлла может разобраться сама. Ты сделаешь то, что велено, – сказал Джейсон.
В зале заметно похолодало. Брен Адахан говорил запросто – он не был готов к тому, что Джейсон нанесет удар.
– Прошу прощения, государь, – произнес он. – Вы совершенно правы. Я поступлю в точности как сказано. Я просто неловко выразился, желая проинформировать вас и регента о проблемах, возникших в моем баронстве и баронстве Фурнаэль… Разумеется, губернатор Ранэлла разберется во всем сама. – Брен склонил голову – быть может, чуть ниже, чем следовало, потом выпрямился. Лицо его окаменело.
Томен на миг возвел глаза к потолку, остальные зашевелились.
За окнами взревело пламя.
«Добрый всем вечер», – заявил о своем прибытии Эллегон, приземляясь во внутреннем дворе. Кожистые крылья трепетали в воздухе, пока дракон аккуратно их складывал.
«И тебе, олух царя небесного, тоже доброго вечера. – Обертоны мысленного голоса подсказали Джейсону, что Эллегон обращается лично к нему. – Похоже, я все‑таки опоздал». 
«О чем это ты? И что тебя задержало?»
«Ничего страшного. Просто увидел отрядец: ехали позже, чем стоило бы, так что пришлось приземлиться за холмиком и прослушать их. Они чисты». 
Осторожность дракона была обоснованна. С того времени, как во время Холтун‑Бимской войны его подстрелили, любые приезжие незнакомцы вызывали у дракона подозрения. Эллегон предпочитал скрываться где‑нибудь и подслушивать их, а не парить над их головами и рисковать снова получить смазанную «драконьим роком» стрелу‑убийцу.
Собрание в ожидании смотрело на Джейсона.
– Так, – сказал он. – На чем мы остановились?
«Ты собирался извиниться перед Бреном Адаханом. Мы остановились на этом. Давай, Джейсон». 
«Но…»
«Не спорь, просто повторяй за мной: „Мои извинения, барон Адахан…“ 
– Мои извинения, барон Адахан…
«Вы должны меня простить…» 
– Вы должны меня простить…
«… ибо, как всем известно, я новичок в делах правления и, боюсь, они испортили мой характер». А теперь – постарайся искательно улыбнуться».
– Я… на самом‑то деле новичок в делах правления и, боюсь, слегка сорвался.
Он постарался искательно улыбнуться – но не был уверен, что у него вышло. Обычно искательно улыбались ему. 
Сработало, подумал он, увидев, как Брен Адахан довольно откинулся на спинку кресла.
«Нет, не сработало. Сработало то, что я только что передал ему лично – и от твоего имени: «Прости меня, дурака. По‑настоящему я извинюсь позже; может, после совета выпьем втроем – ты, Эйя и я?» 
– Следующий вопрос, – сказал Томен, – касается планируемого отсутствия Наследника.
– Да будет мне позволено… – Арикен, седовласый барон Кратаэля, подался вперед и, когда Томен кивнул, продолжал: – Поднятый вопрос весьма важен. Этот… отъезд, о котором мы наслышаны… – Скрипучий старческий голос на секунду замолчал. – Я… со всем моим уважением, поверьте, со всем уважением… высказываюсь против, и позволю себе спросить – как вообще можно думать об отъезде куда‑либо в такие… трудные времена.
Пока вы… не приняли корону – и всю полноту ответственности, – вам не стоило бы покидать империю даже на самое… краткое время. – Старик тяжело осел в кресле, он задыхался, морщинистое лицо горело. – И… мне хотелось бы видеть вас – хоть изредка, время от времени.
«Можно ли что‑нибудь для него сделать?»
«Есть у тебя лекарство от старости?» 
Сделать ничего было нельзя – ни для барона, ни в сложившейся ситуации. Баронство Кратаэль в дни войны было захвачено холтами, и барон был безоглядно предан Карлу Куллинану – своему спасителю – и его наследнику. Покуда старик мог разумно управлять баронством, было бы несправедливым вынуждать его отречься от правления в пользу сына.
Аррифеж, гибкий, как рапира, барон Арондэль, мотнул головой.
– Если он намерен уехать – пусть лучше сделает это сейчас. По крайней мере…
– По крайней мере он не бросает империю, как сделал его отец? Ты это хотел сказать, барон Арондэль? – вставил барон Нерахан.
Жестокость холта была известна; беспокойным внимательным взглядом небольших карих глаз, острым носом и встопорщенными усами он напоминал Джейсону крысу. В годы войны его обвиняли в совершении немыслимых по жестокости деяний.
«Но с тех пор, как говаривал твой отец, он перековался в бойскаута. И хоть он и нападает на Арондэля по‑прежнему – делает он это как твой союзник. Так что тебе стоит обойтись с ним мягко». 
– Ты это хотел сказать? – повторил Нерахан. – Ты заявляешь, что император бросил нас?
– Если больше ни у кого не хватает храбрости заявить это – это заявлю я! – Тирнаэль грохнул о стол кулаком. – Да! – Рука Тэннети опустилась на пистолет, но барон только фыркнул. Упрямо выставив подбородок, Листар Тирнаэль вскинул голову, отбрасывая с глаз непокорную прядь. – Он бросил нас. Его место было здесь, с нами. Он был императором.
– Барон, – произнес Томен голосом, вмиг пресекшим растекшийся было гул. Он пожевал губами, побарабанил по истертому от времени столу. – Решение принимал он – не ты и не я. И он заплатил за это решение – заплатил сполна, и сделал все, что мог, чтобы нам с тобой платить не пришлось. Так давай оставим это.
Тирнаэль не был склонен оставлять вопрос открытым.
– Из этого можно извлечь урок, и я…
– Барон, пожалуйста, – прервал его Брен Адахан. – Регент прав. Ради страны – оставь это.
Нерахан кивнул. Арондэль нахмурился.
– К тому же, – продолжал Томен Фурнаэль, – что до предполагаемой поездки Наследника в Приют – у меня есть новости, которые могут изменить ваше к ней отношение. Но прежде нам надо обсудить кое‑что еще.
Тирнаэль умолк – заметно озабоченный. Но заговорил Кевалун – военный губернатор Ирулахана. Видно, что‑то в словах Томена насторожило его.
– Новости, барон? – с нажимом переспросил он. Кевалуна можно запросто принять за ровесника, подумалось Джейсону, так молодо он выглядит – но такой ошибки он не сделает. Генералу под пятьдесят – его сыну уже почти тридцать, и есть еще дочка – весьма симпатичное, надо сказать, создание шестнадцати лет.
«Вздыхай о ком хочешь – но сейчас слушай». 
– Новости, генерал. В свое время мы к ним вернемся. Но прежде, чем обсуждать проблемы Приюта и вопрос о поездке Наследника, давайте займемся другими вопросами. Их у нас еще много.
Первым вопросом было ускорение вывода имперских войск из баронства Нерахан и возврат баронства к гражданскому правлению. По мнению Нерахана, процесс этот шел слишком медленно. Холты считали, что передача власти затягивается, а бимцы – что с этим делом не стоит спешить.
После этого встал вопрос о собственности: Ранэлла и Брен Адахан подняли яростный спор о сталелитейном заводике в Малом Питтсбурге; Томен устранился от решения, отговорившись личной заинтересованностью: завод, хоть и построенный близ границы с Адаханом, стоял все же на земле Фурнаэлей.
Поладить, как ни странно, удалось на договоре о распределении доходов.
«На самом деле – ничего странного. Кинжалы Томена – выкованные из собственной новой стали – расходятся по всем баронствам. Качество у них отличное, почти как из Приюта. Обещание поделиться доходом от этой кормушки – а не похоже, что ей придет конец – стоит кое‑каких вложений». 
С этой проблемы обсуждение плавно перешло к железной дороге. Хотя в вопросе о необходимости расширения производства стали все бароны были едины, таким же единым фронтом они все – за исключением Томена и Брена Адахана – выступили против безумных трат, которых требовало, как заявил барон Дерахан, «подозрительное порождение сомнительной инженерной магии».
Ранэлла взглянула на Джейсона. Некрасивая толстуха, с руками, вечно исцарапанными и покрытыми пятнами ожогов от неудавшихся опытов.
«Она ждет от тебя поддержки. Томен считает – она права, но говорит – бароны не намерены уступать». 
Джейсон поднялся.
– А мне вот идея о железной дороге по душе, – проговорил он. – Тракты связали воедино Холтун и Бим – а ведь железная дорога может сделать больше.
– Да, да, да! – Альберт, барон Ирулахан, отмахнулся от очевидного. – Но все это подразумевает огромные траты – десятки тысяч марок только для начала. Когда эти вложения окупятся?
До сих пор генерал Гаравар молчал; теперь он пошевелился.
– Немедленно, если мы станем строить правильно. – Он кивнул помощнику, тот подал карту. – Я долго над этим думал, – продолжал он, расстилая на столе план – обычную карту Холтуна, Бима и окружающих стран. – Ранэлла хочет провести первую ветку вот здесь – связать Бимстрен и Малый Пит‑са‑бург. – Он запнулся на непривычном английском слове. – Разумно, конечно: Бимстрен – столица. Но я говорю: проложим ее вот сюда – от Бимстрена к Кернату.
Кернат. Зал примолк. Вопрос о Кернатской резне до сих пор оставался открытым, хотя Данагару и не удалось найти веских доказательств вины Нифиэна – или чьей‑то еще. Была ли это попытка Работорговой гильдии развязать в Срединных Княжествах новую войну? Или князь Пуджер Нифиэнский выяснял, как сильно надо пнуть империю, чтобы получить ответный пинок?
– А смысл? – Тирнаэль приподнял бровь.
– Сейчас путь от Бимстрена до Керната занимает четыре дня – ну, может быть, три, если гнать лошадей. Устают люди, устают кони – дать врагу достойный отпор они способны лишь день спустя. Железная дорога сократит время пути до одного дня, а кони и люди прибудут отдохнувшими, способными сразу идти в бой.
Проложите дорогу сюда – и я за день смогу перебросить в Тирнаэль всю Дворцовую гвардию плюс пушки и обеспечить как вторжение в Нифиэн, так и ответ на любой удар. – Генерал помолчал, давая собранию переварить сказанное. – Отведите ветки, пронизайте ими страну – и мы сможем не только быстрей и лучше торговать друг с другом, не только доставлять сталь и зерно из одного конца Империи в другой, но и быстро перебрасывать войска туда, где они нужны.
– И все же это… огромная куча денег, – поморщился барон Кратаэль. – Нужно ведь и землю расчистить, и в моем баронстве – тоже. Какова будет компенсация?
И собрание углубилось в обсуждение прав проезда по чужой земле. Прецедент в этом вопросе был создан давно – когда престол объявил об отчуждении земель в Холтуне и Биме под строительство военных дорог. Владелец земли всегда получал возмещение – но точный его размер так никогда и не был установлен.
Карл Куллинан, возможно, сказал бы что‑нибудь вроде «Кчерту прецеденты – просто выясним приемлемую сумму и разберемся со всем». 
Ранэлла взглянула на Джейсона.
– Вы позволите?.. Предлагаю компромисс: я построю небольшую показательную ветку от Бимстрена – скажем, на расстояние полудневной скачки верхом. Местные фермеры смогут пользоваться дорогой, чтобы доставлять товары на рынок, а мы оценим, насколько она удобна для переброски войск.
Джейсон понимал, что должен что‑то сказать, но что он мог сказать? Гаравар и Ранэлла привели уже все мыслимые доводы; Джейсону оставалось только стукнуть кулаком по столу, а это было бы глупо.
Инициативу перехватил Томен.
– С одобрения Наследника – инженеру Ранэлле поручается построить демонстрационный путь.
«Будь так добр – кивни». 
Джейсон кивнул:
– Разумеется, я одобряю.
Томен заглянул в лежащий перед ним листок.
– Следующий вопрос: барон Нерахан просит разрешения на вооружение своих солдат ружьями – и на обучение их оными ружьями пользоваться. Барон Нерахан, тебе слово.
Нерахан поднялся и произнес прочувствованную речь. Джейсон был бы поражен глубиной его чувств – не скажи ему Эллегон, что Нерахан рассчитывает получить отказ на свое прошение и просто готовит почву для грядущей, успешной просьбы. Джейсон поразился – человек так упрашивал дать ему то, что он изначально не надеялся получить.
Атаку бимцев на прошение Нерахана начал – что никого не удивило – Арондэль. Остальные бароны возражали больше по привычке. За одним исключением.
После всех поднялся Томен Фурнаэль.
– Я говорю сейчас не как судья либо регент, а как простой член совета. – Говоря, он ходил по залу. – В мире принялись за работу непонятные – и опасные – силы. Я говорю не только о нифиэнской проблеме, хотя так или иначе, а скоро нам предстоит с ней столкнуться. И не только о дошедших до меня слухах о странностях вокруг Фэйри.
«Что за странности? Я ничего не слышал».
«У Томена источники лучше, чем у тебя. Впрочем, нет. Источники у него те же, но слушает он их иначе. Внимательней. Он трудится куда больше, чем кое‑кто из моих знакомых». 
Джейсон не стал углубляться в намеки.
«Так что за новости?»
«Их немного. Ну… вокруг Эвенора происходят странные убийства. Сведения неверны, но поговаривают о найденных половинах шести коней – задние половины были откусаны, – об убитых людях, о тварях, летающих, как драконы, и о других тварях, бегающих, которых можно разглядеть, только если смотреть на них искоса. – Дракон мысленно пожал плечами. – Другой вопрос – насколько всему этому можно доверять. Подобные слухи абсолютно ложны в одной половине случаев, и наполовину ложны – во второй». 
Томен продолжал говорить:
– … и частью этого плана является возвращение как можно большей части Холтуна под руку баронов – чем скорей, тем лучше. Я понимаю, большинство из нас не склонны доверять барону Нерахану, но я призываю вас оценить последствия этого недоверия – равно ему и любому из холтских баронов.
Барон Тирнаэль кивнул.
– Учитывая сказанное – я предпочел бы начать с Адахана, а не с Нерахана. – Брен Адахан скупо улыбнулся. – Барон Адахан не раз делом доказывал верность короне, и его… связь с семьей общеизвестна.
Теперь пришел черед натянуто улыбаться Эйе.
– И что же это за связь, барон? – Тон ее был обманчиво легок, но Джейсон знал: внутренне она сжалась.
«Как всегда: вы, Куллинаны, не любите обсуждать свои… м‑м‑м… дела прилюдно». 
Тирнаэль улыбнулся.
– Вас постоянно видят с ним вместе, госпожа. Не будь вы рады его обществу, этого бы не было. И если барон Адахан еще не попросил вашей руки – я рекомендовал бы Наследнику немедленно отобрать у него баронство и передать землю под руку… меньшего глупца.
– Я не глупец, – ухмыльнулся Брен Адахан.
– Тогда – мои извинения.
Это успокоило Эйю – но не Брена Адахана.
– Я не хотел бы отменять надзора за Адаханом… пока что. Во‑первых, военное правление – хорошая причина держать приличный имперский гарнизон близ Питтсбурга, чтобы защитить его, если придет нужда. Во‑вторых, я хотел бы обучаться у Инженера – а, будучи в Адахане, я не могу заниматься у него. «Чтобы учиться у мудреца, иди к мудрецу» – я намерен продолжить обучение в Приюте.
На миг он взглянул на Эйю – и тут же отвел глаза. Она кивнула:
– Подумайте, что в будущем может значить для Холтуна барон‑инженер.
У Тирнаэля дернулась щека.
– Я понял.
– Ну и отлично. – Томен склонил голову, предваряя высказывание Тирнаэля. – Итак, следующий вопрос – многим из вас он придется столь же не по вкусу, как и мне. – Он вытащил лист бумаги. – Мы получили – с купцом из Приюта – письмо от Лу Рикетти. Инженер пишет о продаже ружей и пороха в Терранджи.

Глава 5
СЕРЕБРЯНАЯ КОРОНА

Дружба – прочь, любовь – долой,
Нужно мне немного:
Небеса над головой,
А внизу – дорога.
Роберт Льюис Стивенсон

Я человек простой. Мне всего‑то и нужно – отдыхать за двоих, пить за троих и спать с женщинами за четверых.
Уолтер Словотский

– Большая часть этого письма – личная, – продолжал в повисшей тишине Томен. – Что до остального – я прочту выдержку.
«Прибыла из Терранджи леди Дара, чтобы снова обсудить, как она выражается, „статус Варнатской долины“. Я не уверен, что статус этот все еще важен для них, хоть она и предложила мне договор, по которому нам гарантируется суверенитет Приюта и сохранение нашего в нем правления плюс весьма крупные поставки металлов (включая серебро, золото и ртуть!) и самоцветов: она привезла с собой – в дар – шкатулку ограненных промышленных алмазов. Камни отменные.
Как бы там ни было – разведка доносит, что отношения между Терранджи и Мелрудом накаляются.
Мы, со своей стороны, по этому договору должны поставить некоторое количество ружей и пороха и непременно раскрыть секрет, как этот порох производить.
Учитывая открытие Ранэллы, мысль эта кажется мне не такой плохой – если, конечно, плата будет достойной. Пока же – работа над сам‑знаешь‑чем продвигается; однако сделать другое сам‑знаешь‑что может оказаться сложней, особенно когда дело коснется проблемы, с которой, поторопившись, столкнулись бриты».
Пока Томен читал, Ранэлла хмурилась, даже приоткрыла рот, чтобы возразить, но Брен Адахан, покачав головой, тронул ее за руку, и она откинулась назад.
«Как бы там ни было – не мог бы ты потратить пару десятидневий и оседлать Драконский экспресс, чтобы мы могли все обсудить? Эльфов я пока что спровадил, но им это не слишком понравилось, а мне не понравилось, что это не понравилось им. Я предпочитаю жить с соседями в мире.
К тому же мне нужен Эллегон. Это касается безопасности: у нас несколько новичков, которых он не просвечивал, так что либо он сделает это в ближайшее время, либо нам с Тэрраленом придется что‑то изобретать. Не считая того, что пауканы просто не умеют видеть так глубоко, как Эллегон, Тэррален обожает халтурить, и я попросту не доверяю ему.
К тому же нам с тобой стоило бы обсудить проблему торговли – в плане безопасности. Это происходило постепенно – но вот позавчера один ученик ткнул меня носом в то, что английский стал языком торговцев там, где с Приютом постоянно ведут дела, и пользуются им все шире…»
Томен опустил письмо и взглянул на Ранэллу.
– Ты ничего нам не объяснишь? О каком открытии речь? И что это за «сам‑знаешь‑что»?
– Нет, – отрезала она. – Это – производственные секреты. Я не вправе разглашать их, если только по приказу самого Инженера.
Томен кивнул:
– Понятно. И все же – это нечто, о чем знают и императрица, и Дория Перлштейн. Не возражаешь, если мы спросим их?
Ранэлла пожала плечами.
– Спрашивайте.
Тэннети, поглаживая пистолет, взглянула на Джейсона – будто спрашивала, кого ей застрелить.
Джейсон пожал плечами, потом сделал успокаивающий жест – чтобы она не решила, что пожатие плеч означает разрешение стрелять.
Он пытался понять, в чем загвоздка. Это как‑то связано с тайной производства пороха, возможно, пороха другого – работоргового, но ведь секрет получения пороха известен лишь потусторонникам да самым избранным инженерам… Конечно, кое‑что знали и другие – даже Джейсону было, например, известно, что для пороха нужна грязь из дальних необитаемых пещер, тех, что Рикетти почему‑то называл Мышиными, но весь процесс был и оставался тайной за семью печатями.
Арикен Кратаэль прочистил горло.
– Не хочешь ли ты сказать, бургомистр, что обязательства перед этим приютским мэром для тебя важней обязательств перед короной?..
Вопрос породил бурю: кто‑то из баронов громко высказывал Ранэлле неодобрение, кто‑то – в их числе Брен Адахан, – срывая голос, защищал ее…
«Тебе стоит вмешаться или Ранэлле придется плохо». 
«Но что мне сказать?»
«Попробуй заявить, что это – дополнительная причина для твоей поездки в Приют – и в Эндэлл тоже».
Оно так и есть. Джейсон поднялся.
– Позвольте мне… – начал он.
Голоса поумолкли – но не до конца.
Бэнг!.. 
Тэннети опустила дымящийся ствол, с интересом поглядывая вверх – на аккуратную дыру в потолочной балке.
– Промах – увы. Старею. – Она вытащила из‑за пояса второй пистолет и, ни на кого не глядя, принялась заряжать его. – Наследник хотел что‑то сказать – или мне показалось?..
На лестнице загремели шаги, и в комнату ворвались четверо стражей: двое с пистолетами, один – с саблей, а последний – с пикой.
Тэннети ухмыльнулась.
– Хорошая реакция, парни. Проверка окончена; возвращайтесь на пост.
Томен кивком и взмахом перчатки отпустил их. Страж у дверей прикрыл рот, пряча за ладонью улыбку. Эйя своей не прятала.
– Не люблю, когда палят в помещении – даже чтобы предупредить, – проворчал Терумель Дерахан.
Дымок от выстрела расползался по залу – а с ним и запах гари и серы.
Тэннети убрала пустой пистолет и взялась за второй.
– Я тоже не люблю, – согласилась она. – Но что поделать? Когда Карл отсек твоему папаше голову – это было предупреждение. Его наследникам. Учти это.
«Эллегон…»
«Я стараюсь заставить ее замолчать – не выходит. Тэннети совершенно неуправляема – сам знаешь». 
«Я займусь этим».
Тэннети не унималась.
– Видишь пятно на ковре? Это…
Джейсон сглотнул и попытался придать голосу строгость.
– Тэннети, замолчи. Сейчас же.
– … все, что осталось от твоего папочки. И…
– Молчать! 
Ее взгляд на долгий миг впился в его.
Во рту у него стало кисло. Неужто она не сдастся?
Уголком глаза Джейсон видел – Брен Адахан и Эйя потихоньку отодвигают кресла, но не рискнул отвести взгляд.
– Опусти пистолет, Тэннети. Немедленно.
Во дворе взметнулось пламя. Дракон взревел.
«Опусти пистолет». 
Джейсон не обернулся. Он не отводил глаз от Тэннети.
– Я сказал!..
Пробормотав проклятие, Тэннети разрядила пистолет и сунула в кобуру.
– Рявкаешь ты – ну прямо как он, – заметила она. – Только на меня он никогда не рявкал – когда я прикрывала его. Что ж, может, мы и увидим, как ты идешь по его стопам. И вполне может быть – увидим скоро.
С этим она повернулась и вышла из зала. А Джейсон вдруг понял, что ноги его не держат; он тяжело сел.
– Прошу прощения, господа. Тэннети была предана моему отцу и тоскует по нему. Особо приношу извинения вам, барон Дерахан. Хотя вызов был брошен вашим отцом, моему стоило дать ему возможность одуматься.
Дерахан не смягчился.
«С чего бы ему? Ты только что дал понять, что его отец был болваном, бросив тот вызов. Так оно, разумеется, и было, но поминать об этом не стоило. А теперь сиди – и пусть Томен сменит тему». 
– В любом случае, – говорил уже Томен, – это означает, что Наследник должен отправиться в Приют – вместе с Эллегоном и, возможно, с кем‑то еще. Ясно, что со стороны Инженера было бы глупо раскрывать эльфам тайну пороха, чем бы они Приюту ни заплатили. А так как император мертв…
– … то лучшим послом буду я, – подхватил Джейсон.
«Улыбнись и повторяй за мной…» 
Джейсон улыбнулся.
«Или вы думаете, что найдете кого‑нибудь лучше?» 
– Или вы думаете, что найдете кого‑нибудь лучше?
– У меня предложение, – хмыкнул Брен Адахан. – Те, кто считает себя лучше Джейсона, отправляются побеседовать с Тэннети.
– Точно подмечено. – Барон Нерахан задумчиво пожевал губами. – Порох – сокровище, которым Приют и империя владеют совместно. Он ценен для нас всех – но лишь пока остается тайной. Возможно, Наследник сумеет отговорить Лу Рикетти от этого шага.
– Да‑да, – вмешался барон Хиваэль, – но второе путешествие? Оно‑то зачем?
«Затем, что так мне велел Уолтер Словотский», – чуть было не ответил Джейсон.
Но на самом деле это было не совсем так. Уолтер сказал – попросить Эллегона как можно скорей переправить Киру и детей в Холтунбим. Принимать в этом участие он Джейсона не просил.
Однако Джейсон считал себя обязанным заняться этим; он чувствовал себя не вправе препоручать это кому‑то другому. Хотя бы потому, что надо будет сообщить Кире и девочкам, что их отец и Ахира до сих пор не вернулись. Возложить это на другого Джейсон просто не мог.
– Затем, что я дал слово сделать это, – проговорил он. И это было правдой, хоть и не полной. Он обещал себе совершить еще один поход, прежде чем воссядет на трон князя Бима – и императора Холтунбима.
Джейсон поднялся. В ближнем конце зала, на небольшом подиуме, стоял покрытый богатой резьбой трон князей Бимских, а рядом – запертый, окованный металлом ларец. Сняв с пояса бронзовый ключ, юноша открыл шкатулку и достал простой серебряный обруч. Красоту отполированного до зеркального блеска металла подчеркивали усеивающие корону рубины, бриллианты и изумруды.
– Воины клянутся на мечах. Я поклялся на ней, – сказал он и добавил негромко: – Что совершу этот поход, прежде чем возложу на голову ее, а на плечи – весь груз ответственности. Кто здесь хочет сделать меня лжецом?
К его удивлению, ропот стих. Томен одобрительно кивнул. Когда собрание подошло к концу, Джейсон повернулся к Томену.
«Передай: „Ну, как я?“
Томен нахмурился.
«Он говорит, не слишком. Одобрение относилось ко мне. Но в общем‑то не так уж ты и плох – для новичка». 
Джексон убрал корону в ларец и выглянул во двор.
«И, полагаю, я должен быть польщен твоим мнением – хочу я того или нет?»
«Правильно полагаешь». Дракон устраивался на ночь: вытянул шею, положил морду на землю, а лапы по‑кошачьи подобрал под себя. «Но мнение не мое – Томена. Я же думаю: он наполовину прав. На первую  половину». 
Что ж, по крайней мере было решено, что Джейсон летит. Оставалось только подобрать отряд. Лучше всего обсудить это с Тэннети: в таких делах она разбирается куда лучше, чем он. Даже если она на него зла.

Интерлюдия
ЛАЭРАН И МЕРТВЕЦЫ

Не сердись, если другие не таковы, как ты бы хотел: ты ведь и сам не таков, как хочется им.
Фома Кемпийский

С Киррика прилетел ветер, пронесся над Домом гильдии и загонами, от которых – странное дело – ничем не пахло. От рабских бараков всегда несло испражнениями, страхом, а порой и смертью.
На горячих камнях двора Дома гильдии в Эрифейле собралось с дюжину человек – и все они пахли ужасом.
От двух одетых в лохмотья мужчин и девочки пахло не только страхом: в эрифских подвалах мыться негде. Болваны: не умеют обращаться с товаром. Сбежать они не могли – да и куда им было бежать?
Троица была не только скована за пояса, лодыжки и горло, но и окружена полудюжиной солдат в полном вооружении. Князь Эрифейла постарался.
Эрифейл – всего в паре дней от блистательного Пандатавэя.
– Выход был сзади, – сказал стражник. – Кто‑то вытащил из стены доски. Но сбежать им в конце концов не удалось.
Лаэран не обратил на него внимания. Дурак – думает, если беглых рабов удалось поймать, это не поражение. Но дело‑то не в этих мелочах. Это – Эрифейл. Не означает ли это, что на очереди – Пандатавэй? Возможно, и нет. Слишком очевидный ход. Значит, следующим все же может оказаться Пандатавэй – если те решат, что Гильдия сочла это невозможным. Возможно, возможно, возможно…
Лаэран вздохнул. Еще в ученичестве он понял, что, если не знаешь, как решать задачу целиком, имеет смысл решить для начала часть ее. Пока думаешь над остальным.
Девочка хныкала и стонала. Лаэран осмотрел ее ошейник. Работа не гильдейская. Гильдейские ошейники подбивали золотом не только ради цены. Золото не трет.
Металл этих ошейников был шершав, как наждак, он должен был спустить с ее шеи кожу. По знаку Лаэрана двое его людей умело зажали девочку, чтобы дать ему возможность осмотреть ее повнимательней. Он провел под ошейником пальцем – на пальце остались кровь и гной.
– Болваны, – сказал он. Потом: – Ключ.
Сержант хотел было воспротивиться, но пожал плечами и достал из кошеля ключ. Лаэран быстро отомкнул ошейник и швырнул его в грязь.
Рана воспалена и гноится.
Умники. Как будто единственный способ обращения с рабами – кандалы и побои. Девчонке двенадцать, ну, может, тринадцать. Круглые глаза и острый подбородок выдавали в ней островитянку с Разодранного архипелага – с Климосиана или Бирсоси. Через пару лет она станет весьма привлекательной, и куда лучше воспитывать ее добротой, а не кнутом – если не рассчитывать превратить ее в покрытую шрамами рабочую лошадку.
Опытными пальцами он коснулся лба девочки – жар, разумеется, – потом пробежался по всему ее телу. Хм… возможно, ждать придется меньше, чем несколько лет.
Лаэран повернулся к Келимону.
– Отведи эту троицу на корабль. Немного целительного бальзама на шеи должно хватить, но осмотрите их хорошенько: ей может понадобиться и больше. – Он обернулся к сержанту. – Они – собственность Работорговой гильдии; всех их схватили как беглецов.
Однако большая часть – то есть почти дюжина рабов (Лаэран специально поднял списки, чтобы это выяснить) – сбежала, прихватив с собой всех коней и все деньги из здешнего Дома гильдии.
Но эти трое больше ничего не могли рассказать ему. Все, что они видели, – гнома, который помог им выбраться через заднее окно барака.
Стражник покачал головой:
– Девчонкой, думается мне, заинтересовался Карайл – владетель замка.
– Тогда он должен был озаботиться, чтобы ее хорошо содержали, – сквозь зубы процедил Лаэран. – Она не продается. Уводи их, Келимон, мы забираем их в Пандатавэй.
В обычной ситуации Лаэран воспринял бы замечание солдата как повод начать торг. Но если Карайл специально довел девчонку до такого состояния, чтобы сбить цену, ему должно преподать урок. Кроме того, вся эта солдатня безумно раздражала Лаэрана. Он был достаточно честен, чтобы признаться себе, что именно раздражение было истинной причиной его отказа Карайлу, а вовсе не желание проучить владетеля и даже не то, что, как он подозревал, теплая ванна, лекарства и пара десятидневий доброго, но строгого обращения сделают из девчонки настоящую жемчужину – и позволят соответственно взвинтить за нее цену.
Одетые в серое маг и его ученик стояли поодаль; бородатые лица их были совершенно бесстрастны. Ученик выглядел портретом своего наставника в молодые годы; Лаэран мог бы предсказать, где на его лице пролягут морщины, мелкая сеточка которых уже сейчас окружала глаза.
– Так я открываю? – вопросил маг. – Или будем стоять на солнце весь день?
Лаэран подошел к двери. Как и прежде, на ней были эти чудные аглицкие значки и рисунки‑подписи – меч, нож и топор, – но последние слова были на эрендра.
Воин жив, утверждали они.
И дальше: Не открывайте эту дверь. За ней – сюрприз для работорговцев. Оставьте подарок им. 
Лаэран взглянул на мага и стражей.
– Слушаетесь Карла Куллинана? – спросил он. – А может, еще и служите ему?
Один из стражников что‑то проворчал.
– Ну? – рявкнул Лаэран. – Говори – и покончим с этим.
– Князь Эрифа порядком потратился, чтобы предоставить вам все это, – сказал стражник. – И сделал он это в знак уважения к вашей гильдии, а не потому, что сотрудничает с Карлом Куллинаном.
Лаэран кивнул:
– Звучит разумно. Мои извинения. – Он коснулся ладонью шершавого дерева двери, но она не открылась. Он нажал сильнее, потом – еще сильней. Ничего: дверь даже не дрогнула.
Он перешел к закрытому ставнями окну, просунул пальцы в щель между ставнями и потянул.
И снова – ничего: охранительное заклятие запечатало дом в том виде, как его оставили убийцы.
Лаэран вздохнул. Довольно. Пора уже что‑то делать.
– Снимайте заклятие, – велел он.
Маг подступил к двери и легонько коснулся ее пальцем; ноготь на пальце был сломан. При этом с губ его слетели три слова – и развеялись, не оставшись ни в памяти, ни на устах.
Освобожденный ставень распахнулся сразу – и настежь, Лаэран едва успел увернуться, чтобы не получить по носу. От удара о стену руки невольно потянулись к мечам.
Вытащив меч, Лаэран встал сбоку от окна, просунул клинок внутрь и осторожно покрутил.
Ничего не произошло.
Один из стражников шагнул вперед.
– Не понимаю, чего мы медлим. – Он сделал еще шаг и рванул дверь.
Лаэран прыгнул, ухватил солдата за пояс и толкнул вбок – как раз, когда дверь отворилась.
Твап! 
В плечо стражника впился оперенный болт. Тяжеловес выронил оружие и завопил.
Лаэран легко перекатился на ноги и отряхнулся.
– Отнесите его к Паукам, – посоветовал он стражникам. – Ничего интересного тут уже не будет.
Лаэран вошел внутрь. Все так, как он думал: одним из убитых был Давиран. Когда‑то они вместе учились; Дави был одним из немногих друзей Лаэрана.
А теперь умница Дави сидел в кресле, бледный, с горлом, перерезанным от уха до уха.
В бараке не было ничего живого. На полу лежало еще одно тело, еще один мертвец сидел в другом кресле и еще один был привязан вниз головой к притолоке рабской клети. Стрелял не живой человек: арбалет прибили к дверям туалета как раз против входа и натянули веревку так, чтобы открытие двери спускало курок.
Встав на колени, Лаэран осмотрел труп под столом. Правая рука сломана, грудь размозжена – скорей всего он умер мгновенно.
Тут пахло гномом, Ахирой, а перерезанное горло Дави говорило об Уолтере Словотском.
А бедняга, подвешенный вверх тормашками к клети, указывал на Карла Куллинана. Лаэран подержал ладонь на обломке сулицы, торчащем из груди мертвеца.
Он почти видел чудовище, привязавшее гильдейца головой вниз, а потом, примерившись, пронзившее его насквозь.
Эти трое должны умереть – единственный вывод, который может быть сделан из всего этого.
Лаэран вытащил нож и осмотрел лезвие. Возможно ли разрезать человека на десять тысяч кусков, чтобы он при этом не умер?.. Армин был прав: Куллинан слишком опасен, чтобы оставлять ему жизнь. Он должен умереть. И его друзья – с ним.
Лаэран перечел приколотый к двери пергамент.
«Воин жив, говоришь ты? Так будет недолго, Карл Куллинан. Недолго, чудовище, так и знай».
Лаэран сорвал пергамент с двери и изодрал в клочки.

Глава 6
ТЭННЕТИ

Кодекс самурая заключается в жизни, соответствующей положению, в верности господину – если он у него есть, в преданности друзьям и понимании, что долг – превыше всего.
Иамага Соко

Есть существенная разница между верным другом и преданным вассалом. Что до меня – я предпочту быть первым; вассалы слишком часто играют в ящик.
Уолтер Словотский

– Входи, – сказала она.
Ее комната – каморка в подвале донжона – скупо освещалась мерцающей лампой, установленной в нише на уровне глаз. Было холодно, пахло сыростью и прелой землей. Но Тэннети это ничуть не трогало: скрестив ноги, она сидела на смятой постели и внимательно изучала лезвие охотничьего ножа. Тень скрывала ее лицо, пряча повязку на пустом глазу.
– И как? – спросила она. – Ты дал им себя отговорить?
– Что ты хочешь сказать? Что я не хочу ехать?
Она ехидно ухмыльнулась.
– Горазд ты понимать очевидное.
Откуда‑то из темноты она извлекла оселок, поплевала на него и принялась медленными, равномерными ударами выглаживать кромку.
Джейсону очень не понравилось ее обвинение, но чем на него ответить – он не знал.
– По‑моему, в Мелавэе я кое‑что доказал, – проговорил он, и, едва слова слетели с губ, понял, что сморозил глупость.
Тэннети смерила его равнодушным взглядом.
– Доказал, что умеешь обращаться с ружьем. Выстрел был хорош и вовремя – отдаю тебе должное. Но это не доказывает, что ты можешь заменить его, малыш. Ты сидишь на его месте и ожидаешь, что все станут смотреть на тебя так, словно ты – это он… – Она снова плюнула на камень и продолжала точить лезвие. – Ну так ты – не он. По крайней мере – не для меня.
– Тэннети, я…
Внезапно она бросилась на него – без малейшего предупреждения, прыгнув прямо с постели.
– Стража! – выкрикнул Джейсон, перехватывая ее занесенную для удара руку и пытаясь ударить ее по колену.
Захватив его ногу своей, она провела подсечку – и всей тяжестью рухнула ему на грудь; одна ее рука оказалась зажатой под ним.
В свете лампы блеснул кончик ножа, опустился… – и замер в дюйме от Джейсонова глаза.
– Твой отец остановил бы меня, Джейсон. Ты не так быстр, как он, не так храбр, правитель куда худший…
На ее голову с глухим звуком обрушился ружейный приклад. Уголком глаза Джейсон заметил огромную руку, ухватившую Тэннети за талию. Другая рука – поменьше – схватила ее за волосы и вздернула в воздух, не ослабив хватки даже после придушенного вскрика боли. Она попыталась отбиться свободной рукой, но руку перехватили.
– Держи ее, Дарайн! – Кетол выпустил ее волосы и наклонился помочь Джейсону встать.
Тэннети попыталась вывернуться, лягнуть стражника в пах – но Дарайн, с изяществом и быстротой, неожиданными для человека его роста и веса, перехватил удар.
Он вцепился в нее, как мастиф в крысу, потом тряхнул ее руку – раз, другой, – пока нож не выпал. Тогда Дарайн развернул ее к себе и ударил под дых.
Задохнувшись, она согнулась – и упала бы, если б Дарайн не подхватил ее и не опустил наземь. Встав на колени с ней рядом, одной рукой удерживая за спиной ее руки, он другой вытащил нож и вскинул взгляд на Джейсона – того поддерживал Кетол.
– Сделаешь это сам, государь, или сделать мне? – Массивные плечи шевельнулись под кожаной безрукавкой. – Мне без разницы.
Джейсон с трудом сел.
– Уймитесь, вы все…
Тэннети зарычала – звук, куда более подходящий для звериной, чем для человеческой глотки.
– Я просто проверяла его, просто проверяла, – выговорила она, но слова прозвучали угрозой, а не мольбой.
– Дай ей встать, Дарайн, – велел Джейсон. Он выпрямился, во рту было солоно. Уголок губ кровоточил. Юноша не помнил как, но должно быть, он разорвался в драке.
Дарайн оглянулся на Кетола. Тот пожал плечами, словно говоря: «Его воля». Великан неохотно выпустил Тэннети и поднялся – но кинжала не спрятал.
– Я бы не хватался за нож, Тэннети, – чуть смущенно заметил он, словно поймал себя на наставлении вроде «не забудь потеплей одеться». – Выброси эту дурь из головы.
Она кивнула, подошла к краю постели и взобралась на нее, ощупывая ладонью голову. В мерцающем свете лампы она выглядела старой и какой‑то помятой.
– Я слушаю.
– По‑моему, ты уже достаточно его испытала. – Кетол снял с изголовья пояс с пистолетами и повесил себе на плечо. – Ну, господин, что делать будем?
– Я пришел посоветоваться с ней, кого взять с собой в Приют и дальше – в Энделл. – Джейсон показал рукой куда‑то. – Мы поспорили, готов я или нет к походу, – и она попыталась доказать, что права.
Губы Кетола скривились в усмешке. Он недоверчиво хмыкнул.
– Со всем моим уважением, господин, поэтому ты и звал на помощь? Хочешь сказать – она нападала в шутку? – Он повернулся к Дарайну. – Что скажешь?
Тот нахмурился.
– Не нравится мне все это. Я бы свел ее к генералу.
Кетол фыркнул.
– После того как он велел нашим мерзким рожам сгинуть с его глаз? Может, хватит и капитана Гартэ?
– После покушения на Наследника?
– Что делать – решаю я! – рявкнул Джейсон.
Дарайн немного подумал, потом кивнул:
– Да, господин. Мы доложим генералу после твоего отъезда. Ты ведь не возьмешь ее с собой? Коли собака укусила раз – укусит и другой.
Тэннети помотала головой.
– Ошибаешься. Я отправляюсь с ним. Я свое дело знаю.
– И в чем оно – угрожать наследнику? – Кетол повел плечами. – Кто станет присматривать за тобой?
Тэннети снова тряхнула головой, потом передумала спорить.
– Если мы хотим везти еще и какой‑то груз, отряд должен быть небольшим, – сказала она. – Нам ведь еще везти из Энделла жену и дочек Словотского – помнишь? Брен Адахан и Эйя летят в Приют – значит, мы можем взять с собой еще троих. Джейсон, я и еще трое. Я думала о Гартэ, Тевене и, может быть, Данагаре – если он в силах путешествовать, но… – Судорога боли исказила ее лицо, единственный глаз зажмурился, из него выкатилась слезинка.
– Капрал и два генеральских сына? Капитан Гартэ подходит, а насчет остальных – у меня идея получше. – Кетол глянул на Джейсона. – Что скажешь, если остальными тремя будем я, Дарайн и Пироджиль? Только тебе придется потолковать с генералом, чтобы нас не наказывали, а Пиро подлечили.
Джейсону это не составило бы никакого труда.
– Вместо Пироджиля – я, – заявила Тэннети. – Вы меня или берете, или убиваете. Карл велел мне присматривать за тобой, Джейсон. – Подчеркнуто медленно она поднялась с постели и подошла к нему. Дарайн быстро глянул на Джейсона, Кетол же не отрывал от глаз от Тэннети – а та расстегнула кобуру, не торопясь, осторожно вытащила пистолет и рукоятью вперед протянула его юноше.
– Взведи, – произнесла она.
Дарайн приподнял бровь. Кетол, пожав плечами, кивнул.
Джейсон взвел оружие, держа его – как учили – стволом вверх.
– Опусти, наставь на меня, – все так же медленно она потянулась и стала опускать его руку, пока дуло не уперлось ей под подбородок, холодя сталью кожу.
– Или доверяй мне – или застрели, здесь и сейчас. – Она произнесла это так, словно ей совершенно все равно.
– Решать тебе, господин, – сказал Дарайн. – Твой отец ценил Тэннети очень высоко, но я не знаю – рискнешь ли ты дать ей укусить еще раз. Укусив раз…
– Ты это уже говорил, – заметил Джейсон.
– Да, говорил. И что?
Джейсон кивком указал на дверь.
– Оставьте нас на пару минут, – велел он, не отводя пистолета. Неужто она и впрямь думает, что может опередить пулю?
– Мы – сразу за дверью, – сказал Дарайн. Они с Кетолом подхватили ружья и вышли.
– Что ты посоветовала бы моему отцу, Тэннети? – спросил он.
Она не колебалась – ни мгновения.
– Я бы велела ему стрелять. Ты не можешь доверять мне – после того как я едва не убила тебя.
– Даже если я знаю, что больше ты этого не сделаешь?
– Ты не знаешь. Не можешь знать. Я и сама не знаю. Твой отец не дал бы мне второго шанса.
Джейсон кивнул:
– Быть может, ты и права. – Он отвел пистолет, разрядил и подал ей. – Но, как ты любезно напомнила мне, я – не отец. – Он отвернулся от нее и вышел из комнаты, ощущая себя полностью и абсолютно незащищенным.

Глава 7
ПРОЩАНИЯ

Мне никогда не нравилось, как прощаются кошки – неблагодарные твари просто поворачиваются хвостом и удаляются, не издав ни звука. Это не по мне. Мы, люди, отлично умеем прощаться.
Уолтер Словотский

Эйя провела его в спальню.
– Будь поласковей с матушкой, – шепнула она. – Она плоха.
Дория была уже там: сидела, поджав ноги, в большом – не по росту – кресле у окна, устроив на коленях доску и письменный набор. Когда вошли Эйя и Джейсон, она положила доску с набором на стол и направилась к ним.
Андреа Куллинан спала; лицо ее казалось чуть моложе, чуть менее изможденным, чем когда Джейсон видел ее в мастерской. Дыхание ее на миг участилось, веки затрепетали, но когда Джейсон уже думал, что мать вот‑вот проснется, она повернулась на другой бок и зарылась поглубже в подушку.
– С ней ничего страшного – просто она слишком долго пряталась за магией, – прошептала Дория. – Считай, что она лечится от наркомании – картина та же. – Она отвела их к гардеробной – достаточно далеко, чтобы шепот не достигал постели, но достаточно близко, чтобы видеть Андреа.
– Наркомания?..
Дория наморщила лоб.
– Ну, от пьянства. Считай – она пьяница, старающаяся отказаться от пьянства. Беда в том, что совсем отказаться от магии она не сможет, но ей придется сократить ее применение до тех пределов, которые не причинят ей вреда.
Эйя помотала головой.
– Но она точно поправится?
Дория ответила не сразу.
– Я уже не та, кем была, но…
– Но ты по‑прежнему видишь суть вещей, – твердо договорила Эйя. И добавила, когда Дория собралась возразить: – Так сказала Андреа.
– Может, и так, – проговорила та, – но… – Пожав плечами, она сменила тему. – Как бы там ни было, я не хочу, чтобы на нее свалились новые потрясения – только не сейчас. Когда она здорова, она куда крепче телом и духом, чем большинство людей, однако…
– Откуда тебе знать? Снова это твое «чутье»? – скептически ухмыльнулся Джейсон. Восстав в Мелавэе против Великой Правящей Матери, Дория потеряла силу целительницы Длани. Джейсон был благодарен ей – ведь восстала она, чтобы спасти его, Джейсона, жизнь, но это не мешало ему видеть, кем она стала.
Лицо Дории окаменело.
– Оттуда, что когда нас обеих многажды изнасиловали, – спокойно, ровно, почти механически произнесла она, – она оправилась после того, что ввергло меня в кататонию. Она смогла пережить это и – довольно быстро – начать нормальную сексуальную жизнь с твоим отцом. Это требует такой силы воли, которой ты, мальчик мой, боюсь, не обладаешь. – В шепоте ее зазвучала буря, но после мгновенной борьбы она совладала с собой. – Однако сейчас она не в лучшей форме, поэтому вам обоим придется изобразить из этого похода увеселительную прогулку перед свадьбой и началом разных серьезных дел…
– Дория? – Сонный голос Андреа оборвался зевком. – Что та… о, Джейсон, Эйя! – Она села и, улыбаясь, протянула им руки.
Бодрствующая, она выглядела ужасно. Глаза припухли и покраснели, в уголках губ и век таились трещинки. Джейсон взял ее руку в свои. Ладонь была сухой и горячей, кожа – пергаментной, как у старухи. Но ведь матушка не может постареть…
Андреа улыбнулась.
– Присматривайте друг за другом, хорошо? И будьте осторожны.
… или все‑таки может?.. Джейсон пожал плечами.
– Да пустяки это все. Подумаешь – полетать на драконе, привезти кое‑кого… Сущие пустяки.
И почему это собственные слова кажутся ему неискренними? Ведь так оно и есть: ну, отлучится он на несколько дней из Бимстрена, подумаешь!..
Андреа, похоже, не услышала его.
– Я столько лет не видела Джейни! Она, должно быть, уже такая же большая, как ты. А о малышке Дории Андреа вообще знаю только из писем Уолтера и Киры… – Она улыбнулась Дории. – Хоть и заметила, что на первом месте стоишь ты.
– Ну еще бы – назови они ее «Андреа Дориа»…
– Не продолжай!
– … вырос бы сущий кошмар!
Две женщины с Той Стороны захихикали, как девчонки. С чего – Джейсон не понял и развел руками, встретив любопытный взгляд Эйи, потом пожал плечами, словно говоря, что и сам ничего не понимает.
Но смех был заразен – и вскоре Джейсон и Эйя тоже смеялись.
Смех облегчает прощание.
Дория перехватила их в приемной.
– Она не в лучшей форме. Она слишком долго притворялась здоровой – а это страшная ловушка. Поэтому я хочу, чтоб она отдыхала, а не тревожилась. И еще я хочу, чтобы вы оба вернулись, когда намечено. Поняли?
Эйя обняла ее:
– Поняли, тетя Дория.
Джейсон кивнул:
– Я буду скучать по тебе.
Она закусила губу и улыбнулась.
– Я тоже, малыш. Береги себя.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПРИЮТ

Глава 8
ПОД ЭНКИАРОМ

Разновсякостей всегда больше всего прочего.
Из «Законов Словотского»

Небеса была ясны и светлы, земля – темна и грозна. Тьму энкиарских улиц рассеивали лишь несколько фонарей на почтовом тракте да горящая мусорная свалка близ западной городской стены.
Звезды сияли над головой, вдали переливались лазурью и алым огни фей. Джейсон попытался смотреть прямо вперед, вдоль вытянутой в струнку шеи дракона, но порывы ветра били в лицо, застилая глаза слезами. Юноша отер влагу со щек и откинулся на седле.
Большая рука легла ему на плечо.
– Осталось недолго, – перекрывая удары крыльев, прогудел голос Дарайна. – Уже вот‑вот. – И рука ободряюще сжалась.
За Дарайном, полускрытые привязанными мешками, сидели в седлах все остальные. Тоже привязанные. Глаза Кетола, все еще круглые, смотрели вниз с явной – и немалой – опаской. Судя по виду Тэннети, ей было все равно. Эйя относилась к полету как к некой обыденности – она начала летать на драконе еще до того, как Джейсон родился, – а по лицу Брена Адахана нельзя было ничего понять: он держал свои чувства в узде.
«На обычном месте никого нет, – доложил дракон. – Попробуем следующий лагерь». 
Хотя Энкиар считался нейтральным и воины Приюта свободно разбивали лагеря в ближних лесах, нейтралитет этот частенько оставался чисто теоретическим – стражники князя Герена поддерживали его внутри города, но с удалением от стен следить за его соблюдением становилось некому.
От всего этого была немалая польза. Энкиарский нейтралитет не мешал летучим отрядам Приюта собирать сведения. Несколько раз воинам Приюта удавалось благодаря этим сведениям устраивать налеты на работорговые караваны. Впрочем, это работало в обе стороны: однажды работорговцы поймали в засаду отряд Приюта – нападение, стоившее жизни двадцати воинам. А потому приютские налетчики никогда не останавливались в одном месте два раза кряду – и всегда выставляли бдительных часовых.
Над их головами, взлетев в клубах огня и дыма, полыхнула зеленым пламенем сигнальная ракета.
«Ну вот. Они на пятом номере, – сообщил Эллегон. – На страже там гном». 
«Откуда ты знаешь?»
«Подумай сам. На таком расстоянии человеческому глазу не разглядеть меня в небе. Иное дело – гном». 
Все медленней взмахивая крыльями, дракон шел вниз. Потом поднялся бешеный вихрь – и земля оказалась почти рядом.
– Факелы! – проревел внизу знакомый гортанный голос.
«Даэррин, ты – и на часах?» 
«У нас мало гномов», – пришел из темноты ответ.
Три туманных силуэта суетились во тьме, подтаскивая связки незажженных факелов; Эллегон осторожно дохнул огнем – и они занялись, одна за другой.
Джейсон быстро отстегнулся от седла и тяжело рухнул на колени в скользкую от росы траву.
Когда луг озарился мерцающим факельным светом, Джейсон оказался лицом к лицу с Даэррином и Микином. Микин был однолеткой Джейсона; они дружили с раннего детства. Теперь Микин выглядел старше и опытней, редкая каштановая бородка сделалась гуще, в неверном сиянии факелов глаза казались запавшими, а скулы – острыми. Не знай Джейсон наверняка, он дал бы Микину лет двадцать пять, а может – и все тридцать. Взрослый человек.
Особенно сильно изменилось его отношение: друг детства Джейсона смотрел на него, как на чужака.
– Джейсон, – произнес Даэррин. Слово упало кусочком льда – ни тепла, ни гнева. С тех пор как Джейсон видел его в последний раз, гном не переменился: крепкий, кряжистый, почти одинаковый ввысь и вширь. Макушкой по грудь Джейсону, плечами он мог бы сравниться лишь с Джейсоновым отцом. Над побитой сединой каштановой бородой нависал неожиданно крючковатый нос и остро блестели бусинки глаз. Выражение худого лица Даэррина в неверном свете было не разобрать.
И вдруг оно расплылось в улыбке – такой широкой, что человеческое лицо от нее разорвалось бы пополам.
– Джейсон! – повторил гном, стискивая юношу с такой силой, что у того затрещали кости. – Джейсон, малыш, до чего ж приятно тебя видеть. – Он выпустил Джейсона и отступил. – Будь я проклят, если ты не стал шире в плечах. – Лицо его омрачилось. – Слышал о твоем отце. Мне жаль.
Джейсон кивнул:
– Мне тоже.
Микин молчал – просто смотрел на Джейсона.
Гном хлопнул Джейсона по плечу, чуть не сбив его с ног.
– Я слышал и про Армина – что ты для него сделал. Добро. – Он улыбнулся. Убийства не волновали Даэррина: они были его работой. – Ты уверен, что эта сволочь мертва? Помнится, твой отец тоже считал, что убил его.
Джейсон вернул гному ровный взгляд.
– Я видел его мозги.
– Тогда молодец. Гордость матери. – Гном начал было отворачиваться. – Еще кое‑что…
– Да?
Гном повернулся к дракону.
– Эй, Эллегон, отключись на минутку, идет? – крикнул он и снова повернулся к Джейсону.
«Ты же не станешь…» 
– Вот тебе, щенок! – Огромный кулак врезался в скулу Джейсона; встав дыбом, мир ударил его по спине, на миг выбив из него дух. Юноша попытался сесть – но сознание угрожающе заволоклось тьмой.
– Тэннети, та хават! – рявкнул Дарайн. – Я сказал – успокойтесь, все!
– Заткни свои приказы себе в задницу! – прорычала Тэннети. – Вы едва не прикончили меня только за то, что я коснулась его – а теперь ты намерен…
– Тэннети, молчать! Всем опустить оружие! – раздался из тьмы крик Эйи. – Эллегон!..
«Всем успокоиться. Не происходит ничего, из‑за чего стоило бы умирать. – Драконово пламя разорвало ночь – а заодно и мглу, что клубилась в голове Джейсона. – Джейсон, вставай». 
Микин взглянул на него сверху вниз.
– Это не искупление. Но возможно – только возможно – начало его. – Он протянул Джейсону руку.
Джейсон принял ее и какой‑то миг боролся с искушением врезать дружку детства по яйцам. Пару раз. И от всей души.
Но он отказался от этой мысли и, ухватившись за руки Даэррина и Микина, поднялся.
– Из‑за тебя легло чуть не пол‑отряда. – Ноздри гнома трепетали. Он до боли сжал руку Джейсона. – Мне бы надо дать ребятам по розге – и пусть бы они прогнали тебя по углям. И я бы это сделал – не будь ты чертовым будущим Императором. Но ты – он, так что сделать я ничего не могу, и, значит, придется жить с тем, что есть.
Ты можешь быть Наследником, можешь быть хоть самим Императором и его сыном – но никогда не поступай так больше или то, что я сделал, покажется тебе матушкиным поцелуем по сравнению с тем, что я сделаю. Понял меня, Джейсон Куллинан?
– Понял. – Джейсон высвободил руки. Его пошатывало.
«Успокойтесь – все. Ничего не случилось». 
Поодаль Тэннети и Кетол все еще стояли нос к носу с тремя воинами Даэррина, Эйя и Дарайн – между ними. У всех – мечи наголо, пистолеты – наготове, но выстрелы еще не прозвучали, и кровь не пролилась.
Ничего не случилось.
Дракон возвышался над ними, струйки пара вились из ноздрей.
«Скажи им сам». 
– Та хават! – Джейсон поднял руку. – Успокоились, все, идет? – Он сделал шаг. Вроде ничего не болит – кроме головы. Голова гудела отчаянно.

Почти сотня воинов, собравшись вокруг костра, смотрела, как Даэрриновы каптенармусы делят привезенные Эллегоном припасы. Припасы делились на три части: оружие, одежда и все остальное.
Одежды было в достатке – по паре смен на каждого. Воины получали смену и исчезали: спускались по чуть подсвеченной тропе к ближнему ручью. Там они мылись, обтирались, дрожа, натягивали чистое и возвращались, чтобы отдать снятое для стирки в Приюте.
Пороха и пуль тоже не пожалели, прислали и несколько ружей – обменять на те, что нельзя починить в походных условиях.
«Разновсякостей», как называл их Уолтер Словотский, было больше всего. По этому списку проходили: фонари, нитки, иголки, несколько сосудов с целительными бальзамами, кожаные ремни, мотки веревки, связки стрел, болтов и перьев к ним, небольшой мешок с почтой… но никакой еды. Считалось, что провизией и фуражом летучие отряды обеспечивают себя сами, так что тратить на них вяленое мясо и сухофрукты – недопустимое расточительство.
На сей раз дело обстояло не так.
Даэррин тихонько выругался.
– Истинное удовольствие видеть здесь тебя, – обратился он к Эйе, и лишь самое тонкое ухо расслышало бы в его голосе нотку сарказма, – и уж тем паче – ваше баронство. – Он преувеличенно низко поклонился Брену Адахану. – А уж Дарайн и вовсе услада для глаз…
Великан хмыкнул.
Гном сплюнул в костер и какое‑то время созерцал шипящий плевок.
– Но я предпочел бы, чтобы вместо вас сюда прилетели картошка и сливы.
Его заместитель, долговязый, с выбитыми передними зубами, пожал плечами.
– Жначит, жавтра пошлем шеловека в город. Жа провижией.
– Можно бы. Но… – Гном немного подумал. – Не люблю я без особой нужды мозолить глаза работорговцам.
Джейсон вопросительно приподнял бровь.
– Работорговцы в городе. – Даэррин снова сплюнул. – Большой караван – слишком большой, не по нашим зубам. Но вот как надумают они в Пандатавэй ворочаться, я тут же – гонца к Франдреду: объединимся, мол, да перехватим их у Метрейля, ежели они той дорогой пойдут.
«Большой караван?» – Крылья Эллегона тревожно затрепетали.
Большие караваны почти всегда сопровождали арбалетчики с болтами, смазанными «драконьим роком».
Гном кивнул:
– Ага. Поэтому‑то, если мне посылать нынче кого‑то в город, я бы и хотел, чтоб ты здесь завис до завтра. Нейтрален там Энкиар, не нейтрален… Лети в холмы, спрячься там на день – но нам может понадобиться срочная помощь.
Дракон зашипел; меж зубов вылетели струйки пара. «Но из такого далека я не смогу ни с кем говорить – и не услышу никого, кроме Джейсона». 
«Вот спасибо, так спасибо».
– Джейсон! – Даэррин огладил бороду. – Как ты насчет сходить в город?
«Больше никогда, – подумал Джейсон. – Больше я не сбегу». Он тряхнул головой.
– Нет проблем, Даэррин. Схожу.
Тэннети кивнула:
– И я. Прикрою твою спину.
– Нет.
Это сказал Брен Адахан. Все головы повернулись к нему.
– Твое мнение меня не волнует, барон, – произнесла Тэннети.
Брен Адахан отмахнулся.
– Тебя слишком хорошо знают. Стоит кому‑то заметить боевую кошку Карла Куллинана – и они тут же примутся высматривать, кого ты прикрываешь. Куда в большей безопасности Джейсон будет в окружении пары‑тройки таких же обычных людей, как он сам. Так легче слиться с толпой.
– Барон говорит дело, – кивнул Дарайн. – Пойдем мы.
– Нет, – повторил Брен Адахан.
Кетол склонил голову набок.
– Какие возражения на сей раз?
– Смешанный отряд. Как тебе работать с теми, кого не знаешь? Лучше, чтоб Джейсона страховала сработанная команда. Они привыкли действовать заодно, они поймут сигналы, которые я либо Дарайн можем просто не заметить.
Кетол прикусил губу, но потом кивнул.
– Может, ты и прав. Пусть лучше Даэррин работает со своими – так Джейсону безопасней.
– Это мое дело, и ничье больше. – Даэррин словно точку поставил. – Я пойду сам, со своими – и Джейсон. Джейсон, я, Микин, Аррикол и Фалхерен. А теперь – как тебя называть? Выбирай имя.
– Тарен, – сказал Джейсон. – Я к нему привык.
Гном повысил голос.
– Так, говорю всем – это Тарен. Мы все должны привыкнуть называть его так – и только так. Кто оговорится – отстоит пять ночных страж и потеряет двадцатую часть доли в ближайший дележ. На первый раз. За вторую оговорку штраф удваивается. Третьей быть не должно. – Он хлопнул мясистыми ладонями. – Ладно. Давайте распаковывать дальше.

Глава 9
«ВОИН ЖИВ»

По сути своей все кабаки одинаковы – если рассматривать их только как место, где напиваешься.
Уолтер Словотский

Впереди на дороге, у караульни, заработал сигнальными флагами стражник. Высокий, костлявый, он двигался так легко, будто не чувствовал ни веса стального шлема, ни тяжести старой кольчуги. Белое и алое полотнища бешено летали на стучащих, бьющихся друг о друга долгих деревянных древках, потом обвисали на миг – только чтобы вновь взлететь и затрепетать в жарком мареве полдня.
Джейсон, прямо сидя на крупном гнедом мерине, следил за внимательно глядящим на флаги Даэррином.
– Понимаешь?
Даэррин ответил легким кивком.
– Немного, Тарен. – Гном пожал плечами. – Это не сигнал опасности. Знаки тревоги короче. Мы вряд ли нарвемся на неприятности: Энкиар – открытый город.
– Обычно, Тарен, у нас в Энкиаре неприятностей не бывает, – заметил Микин. Как и все остальные, он при каждом удобном случае повторял взятое Джейсоном имя. Джейсон надеялся, что это прекратится до того, как они с кем‑нибудь встретятся: народ может удивиться, с чего это имя «Тарен» так треплют.
– Ты все еще на связи с драконом? – спросил Даэррин.
Джейсон пожал плечами. Сказать было трудно. Ему казалось, что он ощущает отдаленное присутствие Эллегона, но уверен в этом он не был. Кроме того, сейчас это не имело значения; это будет иметь значение, когда – и если – в Энкиаре дела пойдут плохо.
Лучше было бы спросить – будет ли от этого вообще хоть какой‑то прок. Эллегону понадобится несколько минут, чтобы явиться в ответ даже на самый ясно слышимый зов; а чтобы превратить живого человека в труп, достанет и пары секунд.
Они подъезжали медленно, убрав руки с оружия – хотя никто из них толком вооружен не был: у четверки людей – только мечи и кинжалы, а Даэррин выбрал немыслимое сочетание короткого шеста и палицы. В телеге, которой правил Даэррин, лежали пять ружей, но пользоваться ими не собирались: настоящих ружей в Энкиар не возили.
Таможня состояла из пары низких каменных зданий, в каждом из которых могло бы находиться не больше чем по двадцать человек. Примерно в полете стрелы за ней стояла городская стена, и попасть внутрь можно было лишь через открытые сейчас ворота.
Даэррина в Энкиаре знали – во всяком случае, знали таможенники и стражники, – так что понадобились пара минут, монета и пожатие рук, чтобы их, после самого поверхностного досмотра, пропустили. Ружья пришлось отдать, но, так как с собой у них были работорговые пукалки, стреляющие магическим «водяным» порохом, потеря их никого не огорчила. Порох работорговцев вот уже сколько лет как перестал быть тайной – просто он был страшно дорог.
Отряд въехал под арку.
– И вообще, – заметил Даэррин, убирая в кошель точенные из кости пропускные бирки, – пусть‑ка призадумаются. – Его некрасивое лицо озарилось усмешкой. – Загадали мы им задачку: пользуемся ли мы по сю пору приютским порохом или тайна сия умерла сами‑знаете‑с‑кем.
Смысла в этом не было – ни капли. Изготовление пороха было инженерной тайной, известной лишь самому Инженеру и его самым близким и доверенным помощникам. Остальные потусторонники, возможно, тоже кое‑что знали, но никто из них – кроме Инженера – не разбирался во всех деталях этого невероятного по сложности и точности химического процесса.
Джейсон считал, что размышляет про себя, но что‑то, вероятно, отразилось на его лице. Микин фыркнул.
– Я тоже так не считаю, но есть полным‑полно народу, кто думает – он что‑то в этом смыслил.
– Может, и смыслил, Микин, – сказал Аррикол – высокий светловолосый салк с волосами, по‑моряцки заплетенными в косу. Он волновался: щелкнув языком, потянулся к перевязи, на дюйм вытащил меч из ножен, сунул обратно, принялся похлопывать по кинжалу, потом поймал себя на этом и унялся.
Фалхерен – 71 он сидел на низком облучке телеги – мягко натянул вожжи.
– Рынок в другой стороне, Даэррин. Ты не туда едешь.
Гном улыбнулся.
– Хочу показать, что мы уверены в себе. Ежели это не сделать – могут решить, что мы волнуемся. Или опасаемся. А это ведь не так, верно?
Фалхерен не вернул улыбку.
Джейсон сглотнул комок.
Главные улицы Энкиара, достаточно широкие, чтобы на них свободно разминулись две повозки, были вымощены древними кошкиными лбами – верхушки камней стесались, промежутки меж ними заполняли слежавшаяся от времени земля и свежая грязь. Похоже было, что едешь по хорошо утоптанному тракту, а не по мощенной булыжником мостовой: ни тебе тряски, ни оскальзываний.
Был полдень, и полдень погожий, улицы бурлили жизнью. Множество оборванных ребятишек, играя в салочки, гонялись друг за другом, шныряя в толпе на главной улице и ныряя в проулки. Плотная женщина в линялом крестьянском платье вперевалочку шла вдоль улицы, локтями прижимая к себе откормленных трепыхающихся темно‑ореховых кур. Ее прямые волосы покрывал и стягивал сзади ядовито‑красный платок.
Поодаль, в кузне, трудился у наковальни толстяк‑кузнец: небритое лицо, голая грудь и огромное брюхо – в поту от жара горна, густую черную поросль на теле в дюжине мест прорезают белые отметины шрамов, показывая, сколько раз он неосторожно касался горячего металла.
За ближним прилавком склонилась над железной жаровней гибкая женщина. Погрузив шумовку в котелок с варевом, она покрутила ею, выловила куски мяса и овощей, положила их на решетку, отложила шумовку, взяла лучинку и осторожно поднесла ее к углям. В воздухе поплыл запах наваристого бульона и жареной баранины.
Два невысоких человека в плоских широкополых шляпах склонились друг к другу над пустым бочонком для зерна – один, не переставая, тряс маленьким кожаным кошелем, другой мотал головой и, брызгая слюной, твердил без умолку: «Прибавь! Прибавь!»
Обычный рыночный день.
– Там дальше – Птичий рынок, Тарен, – сказал Даэррин.
За последним каменным домом начинались ряды низких загонов. Пахло скотом. Джейсон терпеть не мог этот запах: нанюхался, перегоняя гурт из Метрейля в Пандатавэй.
У загонов лениво торговались трое загорелых мужиков – Джейсон решил, что они кабатчики. То и дело обращаясь за поддержкой друг к другу, они осматривали скотину в загоне, тыкали в нее пальцами и переглядывались, что, судя по всему, не очень‑то нравилось торговцу.
За загоном скота располагались свиньи. За свиньями стояли клетки с птицей. За птичьим рядом возвышались три высокие стальные клети, в каждой – по двенадцать человек.
У клетей стояли трое охранников, ни на одном из них не было ало‑коричневой формы городской стражи. Работорговцы.
Они вовсе не выглядели лиходеями. Просто три мечника в металле и коже. Ничего необычного – если не обращать внимания на пристальный, оценивающий прищур их суженных глаз.
Подчас зло невозможно определить с первого взгляда. Возможно, именно поэтому Гирен Энкиарский в войне между Приютом и Работорговой гильдией не принял ничьей стороны. Он именовал себя Гиреном Нейтральным – именовал гордо, словно можно гордиться нейтральностью в борьбе между Добром и Злом.
Ну, возможно, Добро тоже не всегда выглядит как добро. Джейсон далеко не всегда бывал добр, благороден, верен и храбр – однажды он дезертировал и не раз поддавался страху. Но рабовладельцем он не был.
Центральная клеть была пустой, две другие – почти полны. В одной содержалось с десяток мужчин самого разного возраста – от подростков до чуть ли не стариков; в другой сбился в кучку пяток женщин – заплаканных и оборванных.
Мог ли быть среди них кто‑то из Керната? Джейсон ударил мерина пятками и, направив его к клетям, выкрикнул во весь голос:
– Есть здесь кернатцы? Кто‑то из Бима?..
Один из работорговцев потянулся было к сигнальному рогу на поясе, но другой покачал головой.
– Та хават, – сказал он, вытягивая ладонь навстречу Джейсону. – Имперец?
Джейсон кивнул.
– По рождению, не по службе, – отозвался он. – По крайней мере – сейчас.
Позади нетерпеливо фыркнула и заплясала лошадь Даэррина.
– Та хават, Тарен, – проговорил гном. – Сейчас ты служишь Приюту, а не империи. – Гном глядел на работорговцев, широко, пренебрежительно улыбаясь. – Я зовусь Даэррин, парень. Слыхал обо мне?
Работорговец кивнул:
– Узнал – по описанию.
Гном возвратил кивок.
– Тогда что ж не вспотел, как твой приятель? – Он мотнул головой на другого рабовладельца. – Или не обделался – как твой второй дружок?
– Потому что волноваться нам не о чем. – Работорговец тоже улыбнулся. – Слухи не зовут тебя глупцом – во всяком случае, не таким глупцом, чтобы затеять свару в Энкиаре и закрыть для себя и своих город. – Он повернулся к Джейсону. – Неприятности нам ни к чему, Тарен. Они не имперцы; все – с Разодранного архипелага. Товара из Холтуна или Бима у меня не было вот уже сколько лет. – Он говорил уверенно, да и никто из рабов возразить не пытался; возможно, рабовладелец не врал.
Даэррин попытался поймать взгляд Джейсона, но тот подчеркнуто не замечал его.
– Тарен! – Имя упало, как удар плети. – Довольно.
Джейсон повернул коня прочь, остальные последовали за ним.
– Прости, Даэррин, – проговорил юноша, когда они свернули за угол и скрылись с глаз рабовладельцев. – Но я должен был выяснить.
– Об этом поговорим позже, – буркнул гном. – Позже. – Он дернул плечом. – Нет, будь оно все проклято – поговорим сейчас. Никогда, слышишь – никогда больше – не играй со мной в независимость. Здесь командуешь не ты – я. Если не смогу я – командовать будет Фалхерен, потом – Микин, потом – Аррикол. Ты станешь командиром, только оставшись один – ежели мы все трое сложимся.
У Джейсона горели уши.
– Ты, парень, встрял в то же, во что всегда встревал твой отец, – продолжал гном. – Но он всегда умел и выбраться. Ты – не он. Он мог положить эту троицу один, и голыми руками; ты – нет.
– И что? – не удержался, чтобы не возразить, Джейсон. – Ну да – я рискнул…
– Дерьмо собачье! – взорвался гном. – Рискуй сколько влезет – но не в отряде. Не в моем отряде. Когда ты что‑то делаешь, ты рассчитываешь на нас всех, так же как мы рассчитываем на тебя. Инициативы у тебя никто не отнимает, но не действуй так, будто ты – сам по себе.
Помолчали.
– А они все уродки, – заметил вдруг Микин. – Как обычно.
– Чего?
– Да вот Уолтер Словотский вечно болтал об освобожденных им красавицах…
– Кое‑что в его байках есть, – возразил Даэррин. – Возьми хоть Эйю – очень симпатичная девочка… для человека.
– Но большей частью все – как эти. – Микин ткнул большим пальцем в сторону клети. Там не было ни одной симпатичной девчонки. Все рабыни выглядели загнанными клячами.
– Насколько я знаю, – заметил, не останавливаясь, Даэррин, – уродливые люди страдают так же, как красивые. – Гном поцокал языком, заставляя своего пони идти быстрей. – Ну, да тут уж ничего не поделаешь. Поехали за продуктами.

* * *

Закупить нужную им овсянку не заняло много времени – хотя Даэррин торговался впятеро дольше, чем Джейсон на его месте – и еще меньше времени понадобилось, чтобы погрузить мешки в телегу.
Ритуал повторялся у каждой лавки – торг, плата, погрузка. Сперва зерно для животных, потом несколько мешков сушеного мяса, яблоки, картошка и тыква – и для людей, и для животных.
Но наконец последний мешок был развязан, проверен, последнее яблоко (извлеченное через разрез в боку мешка из самой его середины, пока торговец стоял спиной) разрезано на дольки – причем Даэррин откровенно «забыл» убрать нож, чего продавец, уже знакомый с подозрительным гномом, вроде бы не заметил – и предложено продавцу, которым и съедено… и лишь после этого последний медяк перешел из рук Даэррина в руки продавца яблок.
– Ну а теперь что – возвращаемся в лагерь? – спросил Джейсон.
– Не сразу. Он называл это – ставить последнюю точку, хоть это и не всегда было ему по вкусу. Пугало его – как и меня. Хоть страх ничего и не менял. – Даэррин пристально глянул на Джейсона. – Думаешь, я хочу сотворить ту же глупость, что сотворил ты? Разница в том, что я решил ее сделать – а не просто из прихоти полез на рожон. Понял? Рассчитанный риск – вовсе не то, что дурацкий порыв.
– Сделать что? – спросил Джейсон, когда Даэррин утвердился в седле и пустил своего конька рысью.
– То, что мы сделаем, Тарен, – ответствовал гном. – То, что я сделаю… Негоже, чтобы традиция умерла…
… с ним. Невысказанные слова повисли в воздухе.
– Таверна – вон там, – сказал гном. Фалхерену пришлось потрудиться, разворачивая телегу.

* * *

Таверна оказалась одноэтажным глинобитным домиком. От других домов на улочке она отличалась, во‑первых, огромной, в четверть роста Джейсона, кружкой, висящей над дверью, а во‑вторых – тем, что перед ней на мостовой столпилась добрая пара дюжин солдат в красно‑коричневых кожаных туниках Городской Стражи князя Гирена.
Командир – скуластый, с длинными маслянистыми усами, свисающими ниже подбородка, вскинул руку и, когда Даэррин спешился, знаком велел остальным подождать.
Даэррин нацепил на лицо легкомысленную улыбочку.
– Привет, капитан?..
– Аскланц. Привет и тебе, Даэррин.
– О? Мы разве встречались?
Капитан кивнул:
– Пару лет назад. Я и еще несколько ребят пытались наняться к вам в налетчики. Вы нас не взяли, но это, может, и к лучшему – мы пришли сюда. Платят здесь, правда, мало, но крови проливать не приходится – и это нам нравится.
– Эй, Фал! – окликнул гном, одновременно давая знак Микину и Аррикену спешиться. – Вы с Тареном – постерегите телегу. А мы пойдем поставим капитану пару‑тройку кружек.
Джейсон глянул на Даэррина. «Передай: я не позволю держать себя вне игры…» – по привычке начал он, но вспомнил, что Эллегон далеко.
Но гном и без того все понял.
– Приказ отменяется, – сказал он. – Тарен, у тебя слишком жаждущий вид, чтобы бросить тебя на улице.
Джейсон пошарил в закоулках своего разума. Да – дракон на месте, только кликни, и, кажется, чем‑то интересуется: уж не тем ли, как идут дела?
Юноша попытался передать ему ощущение спокойной уверенности, но не был уверен, что смог хотя бы ощутить это, а уж тем паче – передать. Пожав плечами, он следом за Даэррином вошел в таверну. За ними втянулись Аскланц и полдюжины стражников.
Возможно, из правила, что все кабаки одинаковы, и были исключения – как уже успел заметить Джейсон, все Законы Словотского имели исключения – но эта таверна таковым явно не была. Темная, прокуренная, она тускло освещалась несколькими масляными лампами, которые не столько светили, сколько чадили. К тому же она была переполнена. На табуретах за грубо оструганными столами сидели человек сорок, почти все тут же уставились на Даэррина, его спутников и вошедших следом солдат. Большей частью народ был местный: кое‑кто – купцы в чистых кафтанах, другие – в замызганных серых крестьянских рубахах и потертых штанах, подхваченных веревками; были и оружные – у одних мечи пристегнуты, у других – приставлены к стенке.
– Ну и вонища! – Гном с шумом втянул носом воздух. – Работорговой гильдии форма ни к чему – от них и так за версту разит.
В зале стало вдруг очень тихо. Крестьяне за одним из дальних столов переглянулись, и, бросив недоеденный хлеб и недопитое пиво, потянулись к двери.
Один из работорговцев медленно, осторожно положил руку на меч – на предостерегающий жест Аскланца он внимания не обратил, и выпустил рукоять, лишь когда его товарищ дважды быстро мотнул головой.
Не отрывая от работорговцев взгляда, Даэррин опустился за ближайший стол.
Хозяин – толстяк с обычным для любителя пива брюхом и большими руками – подскочил к гному, вытирая руки о фартук.
– Пиво? Или пиво и ужин?
– Только эль, – произнес Даэррин. – Четыре кружки. Аррикен – иди, помоги там.
– Это ни к чему. – Аскланц сел рядом, за спиной гнома. Он не подал своим никакого знака – но шестерка разбрелась по зале: двое устроились в ближнем углу, двое – у дверей кухни, а последняя парочка встала прямо рядом с работорговцами, у дальней стены залы.
– Может, и ни к чему, – не оборачиваясь, ответил Даэррин. Но Аррикену он ничего не сказал, и тот, нырнув следом за хозяином в кухню, вернулся с четырьмя кружками, каждая с шапкой пены. Отпив из каждой по очереди, он поставил первую перед Даэррином, вторую – перед Микином, третью – перед Джейсоном, а последнюю оставил себе.
– Пей, Тарен, – сказал он. – Если дела пойдут плохо, ты по крайней мере сдохнешь с пивком в брюхе. – Он уселся напротив гнома и шумно отхлебнул из кружки, марая губы и бороду пеной.
Все молчали. Наконец один из работорговцев встал. Даэррин чуть заметно качнул головой – и Микин, готовый, казалось, перемахнуть стол, осел назад. Он взял себя в руки, но ровно до той же степени, в какой держал себя в руках Джейсон: чуть‑чуть.
Джейсону все это не нравилось. Работорговцы вообще‑то зло – Армин, тот просто был воплощенная жестокость, – но этот никак не был похож на воплощение зла. Просто парень лет двадцати в рубахе, штанах и куртке, какие носили по всему Эрену. Меч его висел на поясе, ножны укреплены так, чтобы удобно было вытаскивать его наискосок.
Лицо его вовсе не походило на череп, глаза не были пустыми провалами. Обычный парень с каштановыми волосами и, быть может, чуть слишком игривой улыбкой на широком лице. Но улыбка была едва видной.
– Привет, – сказал он и плюхнулся на табурет, обеими руками держа кружку. – Биллем, старший подмастерье Работорговой гильдии. А вы?
– Аррикен, налетчик.
– Тарен, налетчик.
– Смерть, – прошипел Микин каким‑то неузнаваемым голосом.
– Микин! – негромко рявкнул Даэррин. – Та хават.
– Я твоя смерть, – повторил Микин. Он натянуто улыбнулся – улыбкой, что не отразилась в глазах. – Я – то, что видишь перед концом. – Шепот был ласковым, почти нежным.
Еще ребенком Микин – и его родители – попал в лапы работорговцам. Он сам и его отец были освобождены летучим отрядом Карла Куллинана. О матери никто никогда больше не слышал.
– Микин, – повторил гном. – Та хават, я сказал. Мы просто ставим последнюю точку, – продолжал он по‑английски, – а не нарываемся на неприятности. Уймись, малыш.
Микин будто не слышал.
– Помни обо мне, – прошептал он. – Всегда помни.
Джейсон ощутил во рту металлический привкус: вкус крови, вкус страха. «Эллегон!»
Ответа не было.
Аскланц трижды хлопнул в ладоши:
– Довольно. Мы не допустим здесь драк. – Он кивнул одному из своих людей, тот сунул в рот пальцы и испустил переливчатый свист; снаружи ответили тем же.
Джейсон, Даэррин, Микин и Аррикен внезапно оказались окружены дюжиной солдат с мечами наголо; в глубине залы точно так же окружили работорговцев.
– Энкиар нейтрален, – проговорил Аскланц. – И Энкиар останется и нейтральным, и мирным – даже если мне придется казнить тысячу налетчиков и работорговцев. Властью, данной мне князем Гиреном, я повелеваю вам покинуть город. Даэррин, ты и твои люди выедете завтра по дороге на Приют. Биллем, ты передашь мастеру Лифежу, что вы должны уехать завтра. Направитесь в Кхар.
– Мы так и собирались, – сказал Биллем. – Так и собирались.
Солдаты начали теснить Даэррина и его отряд к выходу; другие стражники подталкивали работорговцев к задней двери.
И тогда из темноты залы донесся негромкий выкрик.
– Воин жив! – раздалось оттуда. – Воин жив!..
Джейсон не смог разглядеть, кто сказал это, зато заметил выражение лица Биллема, прежде чем солдаты выпихнули его из дверей.
Лицо работорговца было белым.
Воин жив? Что это значит? И почему это так напугало работорговцев?
– Вы уедете на рассвете, – сказал Аскланц. – На рассвете, слышите?
– Слышим, – откликнулся Даэррин. – Не уверен, что мы всё поняли, но мы слышим.

Глава 10
ПРОЩАНИЯ

«Приятным я считаю того человека, – говорил Хьюго Бун, – который со мной соглашается».
Бенджамин Дизраэли

Спор – одно из величайших наслаждений, даже если спорить приходится с самим собой. Разумеется, я буду рад любым возражениям.
Уолтер Словотский

«Врагов не наблюдается. Снижаюсь». Спускаясь кругами, Эллегон падал с предвечернего неба. Ветер, поднятый мощными, быстрыми ударами его крыльев, заставил коней попятиться и тревожно заржать и разметал по траве искры угасающего костра.
Так бывало не раз, и полдюжины Даэрриновых часовых были уже наготове: пятеро затоптали искры, шестой держал бадью – чтобы наверняка.
Дюжина энкиарских стражников оказалась отлично вымуштрована: хотя некоторые кони плясали и взбрыкивали, ни один всадник не позволил своему коню понести. Нейтралитет Энкиара, очевидно, распространялся и на дружественных драконов.
«Верю, пока у них на стрелах нет „драконьего рока“, – мрачно заметил Эллегон.
«Я полагал – ты их просветил».
«Думай что хочешь. Я же могу только сказать, что никто из них не знает, что стрелы отравлены. Сомневаюсь, что мне будет какой‑то прок от того, что стрелы смазали, не поставив в известность стрелков. Давайте‑ка взлетать. Быстрее». 
Дарайн уже подтянул драконову сбрую и теперь подсадил на седла сперва Эйю, потом Брена Адахана. «Я сейчас».
Пока другие усаживались, Джейсон улучил момент перекинуться словечком с Даэррином.
– Что там насчет воина, который жив?
– Кто знает? – Гном пожал плечами. – Не бери в голову. Может, их пуганул какой‑то одиночка – они ведь последние годы шарахаются от собственной тени. Но ежели так – то рано или поздно, а объявится он в Приюте непременно.
Микин повел его коня прочь.
– Я ничего об этом не знаю. Может, послать кого по их следу да выяснить – что скажешь?
Гном покачал головой:
– Нет. Нет, и все. Там добрая сотня работорговцев, так что нам эти заморочки ни к чему.
– Тогда пошли меня одного, – сказал Микин. Голос его звучал как‑то странно, были в нем нотки и решимости, и страха. – Я просто должен…
– Нет, – отрезал гном. – За последние годы мерзавцы кое‑чему научились. Наверняка выставят позади себя сторожевой кордон.
– Тогда давай обрядим меня бродячим мастеровым – инструмент для странствующего кузнеца у нас есть…
– Черт, Микин, мы ж обсуждали это десятидневье назад, и ты сам сказал – инструменты почти негодны, так что ж…
– Микин, – спросил Джейсон, – в чем дело? – Сперва он подумал, что Микин просто хочет разыграть работорговца, но тут было что‑то другое.
– Я вспомнил голос. Это был его голос. Когда нас продавали. Я слышал голос.
Гном фыркнул.
– Не может он быть тем самым. Это ж было лет двадцать назад. А парень немногим старше тебя.
– Тогда это его брат, или сын, или какой‑нибудь чертов родич, или просто ублюдок с похожим голосом… – Микин сжал кулаки. – Но он мой. Слышишь, Даэррин? Мой. Ты прав: отряд за ними пускать нельзя. А одного меня – можно.
«Джейсон, нам пора». 
«Еще минутку».
– Даэррин, это твой отряд, и мне не хотелось бы лезть в то, как ты им командуешь…
– Точно! – Гном рассмеялся. – Обычный Куллинанов зачин, прежде чем начать спорить со мной насчет командования… Думаешь, надо отпустить его на верную смерть?
– Нет. Не думаю, что тебе стоит отпускать его. Если только ты сам не передумаешь. – «Передай, пожалуйста: Но я думаю – он уйдет, что бы ты ни сказал, так что лучше отпустить его, чем получить дезертира». – И если Микин не обещает не подставляться по пустякам. Мой отец, когда умирал, прихватил с собой немало работорговцев.
– Что да, то да! – В бороде Минина блеснула улыбка.
– Но нам было бы лучше, останься он жив. – Джейсон с силой сжал плечо Микина. – Всем нам.
Микин поколебался, потом согласно склонил голову.
«Он по‑прежнему намерен уйти. Но гном говорит: Ладно, малыш. Отправляйся. Я сделаю вид, что раздумываю, а там позволю ему сбежать – ночью, на марше».
– Береги себя, Джейсон. – Даэррин стиснул пальцы юноши. – Я знаю, после этого раза ты собрался осесть, но если когда‑нибудь передумаешь – у меня всегда найдется для тебя дело. Плата небольшая, и условия – так себе, зато кормежка – что надо.

Глава 11
ВЕНЕСТ

Боже, дай мне мудрости различать ненужную жестокость и жестокую необходимость. Хотя бы иногда.
Давид Варцинский

Возможно, самый главный выбор, который приходится делать людям, – это различать нужную и ненужную жестокость. Мне бы хотелось найти в этом хоть что‑то смешное – да не выходит.
Уолтер Словотский

Возвращаясь в Приют из обычных полетов, Эллегон, как правило, делал остановку в Венесте. Отчасти это происходило потому, что от любой из точек встреч до него был ровно день лета, возможно – потому, что в полетах за товаром не всегда удавалось распродать все, а клинки Негеры хорошо шли где угодно.
На сей раз полет не был обычный; но в Венест Эллегон все равно залетел.

Земля рванулась навстречу – более ощутимая, чем зримая. Трепещущие крылья Эллегона подняли такой ветер, что глаза Джейсона закрылись сами собой, но он чувствовал приближение земли – словно она, потянувшись, сорвала их с неба; потом падение вдруг замедлилось, и дракон приземлился с толчком, от которого у Джейсона лязгнули зубы.
«Вылезайте, приехали», – сказал дракон.
Слезали они в темноте. Тэннети и Дарайн скользнули за деревья и встали на часах.
Какое‑то время висела тишина, потом Эллегон фыркнул.
«Разжигайте костер. Поблизости никого нет». 
Выбранная Эллегоном полянка была просто прогалом в подлеске – за редкими соснами виднелось отдыхающее, поросшее сорняками поле. В другой стороне, за холмом, был Венест, но, разводя огонь, они ничем не рисковали: легкий ветерок дул в лес, так что дым от костра если и станет видим, то только днем, а до него еще несколько часов.
Глядя, с какой быстротой растет груда сушняка, Джейсон улыбнулся. По крайней мере зажигать ее ему не придется. Карл Куллинан настоял, чтобы сын научился разводить огонь с помощью кремня и кресала – занятие трудоемкое, утомительное и донельзя скучное. Этот костер можно зажечь куда проще – Эллегон рядом, – но на сбор дров время требовалось в любом случае.
«Я по‑прежнему утверждаю, что Венест можно пропустить, – сказал дракон. – Цель полета – забрать дочерей и жену Уолтера, а не торговать клинками». 
Эйя склонилась над поваленным деревом, ухватила толстую ветку и тремя быстрыми ударами легко отделила ее от ствола.
– Беда в том, что у нас несколько целей, – проговорила она. – Мы собираемся еще залететь в Кернат.
Джейсон бросил охапку хвороста на расчищенное место в центре поляны. Эйя права – как всегда. Однако скорее всего в Венесте они ничего нового не узнают. Венест – один из торговых партнеров Приюта, и все, что можно было там выяснить, незамедлительно становилось известно в Приюте.
Однако «скорее всего» и «наверняка» – вещи разные. Возможно, Джейсон никогда ничего не узнает об угнанных из Керната людях – но попробовать это выяснить он был обязан. Так повелевал ему долг.
«Твой отец с этим не соглашался, – заметил дракон, – но правитель не обязан сам заниматься всем». 
Во‑первых, это – далеко не «всё». Карл Куллинан вовсе не счел зазорным отправить Данагара, сына генерала Гаравара, на разведку, причем как раз по этому самому поводу.
И во‑вторых, Карл Куллинан своим примером показывал, что император не должен бояться замарать руки – и это, как правило, оказывалось верным. Брен Адахан здесь не только из‑за Эйи – он давно уже придерживался высказанной Карлом мысли, что правитель должен быть открыт миру, а не сидеть на троне, замуровав себя в блистательной роскоши.
Томен Фурнаэль тоже следует этому правилу, с улыбкой подумал Джейсон. Хотя в последний раз Томен поступил весьма умно, Отец отослал его домой, врезав по яйцам – Гашьер описывал этот случай со всеми подробностями. А пнул он Томена, только чтобы преподать ему урок: противоречить Карлу Куллинану – не самая лучшая мысль.
«Все это так, – сказал дракон, – но соглашаться с этим я не обязан. Именно самоличное влезание во все дела и убило его. Вы, Куллинаны, знаешь ли, не бессмертны». 
Это было правдой. Хотя… были времена, когда он считал, что Карл Куллинан бессмертен, что никому не одолеть его. Карла Куллинана окружали легенды – вроде той, где он в одиночку освобождал свою будущую жену от тысячи работорговцев.
Разумеется, как и во всех легендах, в этой была толика правды: Карл Куллинан действительно освободил Андреа. Но освободил в лучшем случае от дюжины рабовладельцев, и не один, а с Уолтером Словотским, уложившим пару‑тройку врагов арбалетными болтами.
Разбираться в легендах не хотелось. Тем более что пора было просить Эллегона разжечь костер.
– По‑моему, хватит. – Джейсон бросил в кучу последнюю охапку и отступил. Пасть Эллегона приоткрылась, оттуда вырвался язык пламени.
Ничего – дерево только задымилось. Эллегон попробовал снова.
«Оно слишком сырое», – буркнул дракон, поднял голову и исторг такой клуб огня, что занялся не только костер, но и – от разлетевшихся искр – несколько мест кругом поляны, грозя вот‑вот слиться в единый пожар.
Эйя затоптала один очаг; Кетол и Дарайн, усмехаясь, стянули штаны и залили еще два; четвертый Джейсон забросал землей.
«Прекрасно, Эллегон», – подумал он.
«Я не могу уследить за всем», – сказал дракон.
Костер, однако, вышел отличный.
Сторожить первыми выпало Тэннети и Дарайну. Джейсон уснул как убитый.

На следующее утро первым делом отправились в Венест – за лошадьми. Хотя Венест был меньше, чем, скажем, Бимстрен, он был более вытянутым, и до тех мест, куда хотел попасть Джейсон, было шагать и шагать.
Однако это давало ему возможность повидать друга. В некотором роде друга.
Держа пистолеты под рукой, но не на виду, Тэннети, Кетол и Дарайн растянулись вдоль улицы, а Джейсон, Брен Адахан и Эйя пошли к конюшне.
Джейсон почуял дальнюю тревогу Эллегона – и послал в ответ волну успокоения. Все было в порядке. Конюшня выглядела куда лучше, чем когда он здесь работал. Солома на земляном полу – свежая, и хоть запах конской мочи и «яблок» никуда не делся, пахло, кажется, с выгула за конюшней, а не из самих денников.
Хозяин, нагнувшись, рассматривал левую переднюю ногу изящной карей кобылки.
– Хочу нанять тут полдюжины коней – дня этак на три, – сказал Джейсон, бросая на широкий барьер серебряк. Монета зазвенела – чистый, легкий звон, говорящий, что предложенная цена невообразимо высока.
Удивленный хозяин выпустил копыто и выпрямился, взглянув юноше прямо в лицо.
Невысокий лысоватый толстяк, он смотрел с легким страхом, быть может – чуть жалобно; но жестокости в его взгляде не было. Хотя, возможно, Джейсону это только казалось: просто он знал – имел возможность убедиться, – что конюх не жесток; он был даже более мягкосердечен и сентиментален, чем кто угодно на этом свете мог себе позволить.
Возможно.
– Тарен!.. – выдохнул Ватор. По лицу его расползлась улыбка. – Тарен, малыш… – Он хлопнул Джейсона по плечу. – Или лучше называть тебя Джейсон?
Брен Адахан застыл, но Джейсон поднял ладонь. Волноваться не о чем. Когда Джейсон сбежал, разнесся слух, что сын Карла Куллинана бродит по Эрену сам по себе – одинокий и беззащитный. Он и тогда‑то не ждал, что его маска обманет Ватора – тем паче незачем было пытаться делать это сейчас.
Как сказал бы Уолтер Словотский – нельзя быть чуть‑чуть разоблаченным.
Джейсон сбросил рюкзак, распустил кожаные ремешки и извлек небольшой мех.
– За удачу, – выпрямившись, юноша раскупорил его. – Джейсон Куллинан, наследник короны и трона Холтунбима, желает тебе удачи. – Он наклонил мех. Слишком долго он не пил ни из чего подобного: густая тепловатая жидкость потекла по щеке, шее и за тунику. Он подал мех Ватору.
– Ватор, конюший из Венеста, желает того же тебе. – Конюший со знанием дела отпил вина, потом подал мех Эйе и Брену Адахану. Те представились и тоже выпили.
– Итак, – сказал конюший, – вам нужны кони?
Джейсон кивнул:
– И седла. Всего на пару дней. Самое большее – на три. – Лгал он по привычке. Им нужен самое большее день – но лучше, чтобы даже такой достойный доверия человек, как Ватор, считал, что времени на их поимку хватит с лихвой.
Ватор наклонил голову.
– Серебряка хватит, – сообщил он устало, будто подводил черту под долгим торгом.
– Согласен с тобой, – сказал Джейсон.
Конюх, столь же удивленный, как и разочарованный, повернулся и крикнул в глубь конюшни:
– Гашет, Гашет, ты где? Снова дрыхнешь?
– Нет, господин, как можно! – донеслось с сеновала. – Я просто тут прибираюсь…
– Мне бы душу из тебя вытряхнуть, да ты мне нужен… Заседлай шестерых получше – да‑да, и белого мерина, я же говорю: лучших, оглох? – так вот, заседлай шестерых самых лучших, и не делай вид, что не понял: если я и забыл, как их зовут, как они выглядят, я помню!..
Человек в драной тунике и черном железном ошейнике сполз с сеновала и скрылся в денниках.
Джейсон почувствовал, как улыбка сползает с его лица. Он смерил конюшего холодным взглядом.
Ватор на миг словно подался назад, потом пожал плечами.
Бояться ему было нечего: хотя приютские воины уничтожали работорговцев, где и когда только могли, рабовладельцам ничего не грозило. Приют не мог позволить себе грабить всех и каждого в Эрене. Его политикой было освобождать не всех рабов вообще, а лишь тех, кто находится в руках у работорговцев.
Эйя улыбнулась – с мнимым добродушием.
– Джейсон не говорил, что дела у тебя так хороши, – заметила она.
Ватор слабо улыбнулся.
– Я совершил сделку с гильдейцами – они заглянули ко мне в поисках «мальчишки из Приюта». Я указал им, куда он поехал, а они дали мне раба. Неплохой обмен, верно? Разумеется, была тут своя сложность – я же не собирался пускать их по твоему следу… Так что я отправил их в Святилище Целящей Длани.
– Куда, как я сказал, я и поеду, – заметил Джейсон.
– Да, да, – закивал Ватор. – Но я знал, что ты врешь. – Он стиснул руку Джейсона. – Я не предавал тебя, Джейсон, не предам и сейчас… Пойду‑ка я помогу Гашету седлать ваших коней.

Первым делом они выяснили, есть ли в городе работорговцы; их не было. Торговля рабами в Венесте и окрестностях почти замерла: нанимать рабочих оказывалось куда дешевле, чем покупать их. А так как не было новых рабов – не было и работорговцев, которые могли участвовать в Кернатской резне. Эта часть расследования покуда ни к чему не привела.
Хотя бы клинки Негеры ушли по хорошей цене, думал Джейсон, встряхивая небольшой кошель с серебром и с удовольствием слушая звон монет. «Сразу, как прилечу в Приют, поговорю с Негерой, – решил он. – Гном обрадуется, что Негеровы клинки до сих пор так ценятся».
– Это мог быть Армин, – заметил Дарайн. – Он всегда был горазд на выдумки.
– Если за налетом на Кернат – эта маленькая сволочь, – указательный и средний пальцы свободной руки Тэннети выбивали на седельной луке частую дробь, – то те, кого они сцапали, могут быть просто убиты.
– Тогда зачем вообще было уводить их? – спросил Кетол.
Джейсон кивнул. В этом не было никакого смысла. Есть некий принцип с Той Стороны, Уолтер Словотский как‑то ему говорил… что‑то насчет отсекания вариантов более сложных, чем необходимо для объяснения данного конкретного факта… Какой‑то… нож? Нет, но звучит похоже. Нож, клинок, меч, кинжал, лезвие, бритва. Бритва. Ну да! Бритва Оккама. Точно.
– Нам вовсе не обязательно это знать, – сказал он, когда они вернулись к коралю позади конюшни и спешились.
Гашет, раб Ватора, подбежал принять поводья и повел трех лошадей в кораль, а Джейсон, Эйя и Брен Адахан ввели своих коней туда сами.
Джейсону было неуютно. Он не слишком умел обращаться с рабами – что в Приюте, что в Холтунбиме все рабы были бывшими, – и ему это совсем не нравилось. Ему вспомнилась Палата Работорговой гильдии в Пандатавэе – свист бичей и кровавые рубцы.
Внутри ограды он выпустил повод и шлепнул лошадь по крупу. Не совсем такая, конечно, как большая кобыла Джейсона, Либертарианка, но вполне ничего – тем более для однодневной поездки.
Раб повел ее прочь.
Раб… 
Кулаки Джейсона сжались.
«Джейсон!» – В отдаленном голосе звучала боязнь и тревога.
«Все в порядке», – ответил он.
Поделать с этим он не мог ничего – ни теперь, ни после. Венест нейтрален, и работорговцев здесь нет. Он не может вот так просто взять и отобрать у Ватора его раба.
В этом‑то и беда, подумал он. Ватор шел к нему, озабоченно морща лоб.
– Что‑то не так, Джейсон Куллинан? – спросил он.
Позади Ватора толстая сутулая женщина и несколько ребятишек возились в конюшне. Женщина мыла денники, один из малышей принес лошадям свежего сена, а другой помогал Гашету расседлывать и обтирать их.
Совсем не то, что в Пандатавэе, подумал Джейсон. Ватор был из тех, кто будет грозить рабу самыми страшными карами, но никогда не приведет своих угроз в исполнение. Ему это и в голову не придет. Жена и дети Ватора наверняка трудились так же тяжело, как Гашет, а сам Ватор скорей всего – даже и тяжелей.
– Гашет, – услышал юноша собственный голос, – хочешь ты быть свободным?
Раб побелел. Он перевел взгляд с Ватора на Джейсона, раскрыл рот, закрыл, снова раскрыл – и снова закрыл.
В конюшне женщина прошептала что‑то на ухо одному из ребят – и тот выбежал на дорогу, за выгул; голые пятки застучали по земле.
Кетол глянул на Джейсона, словно спрашивая: «перехватить его?» 
– Это твоя игра, Джейсон, – сказала Тэннети. – Вперед.
Дарайн посмотрел на Кетола… на Тэннети… – и кивнул.
Брен Адахан шагнул было к Джейсону – но остановился, когда Эйя взяла его за руку.
– Оставь, – сказала она. И мысленно пробормотала: «Унеси нас отсюда. Быстрей».
«Не делайте глупостей, – отозвался далекий голос. – Лечу». 
Ватор стоял перед ним.
– Не велика слава победить здесь, Джейсон Куллинан, если только для вас не почетна победа шестерых воинов над одним безоружным. – Он плюнул на землю меж ними.
– Быть может, мы не причиним этому безоружному никакого вреда, – сказал Брен Адахан. – Быть может, ты освободишь Гашета сам – добровольно.
На миг – только на миг – Джейсон подумал, что Ватор уступит. Это было бы самым разумным, самым логичным. Сопротивление не имело смысла: их больше, а Ватор – не воин.
– Вам не отобрать у меня моей собственности, Джейсон Куллинан, – прошипел Ватор. На поясе у него был нож: когда работаешь в конюшне и с лошадьми – ножу находится применение по сто раз на дню. Рука конюшего опустилась на его рукоять.
Насмешливо щелкнул курок пистолета Тэннети.
– Даже и не думай. – Она вытащила пистолет и взвесила на руке.
– Опусти оружие, Тэннети, – велел Джейсон. Он был причиной всему этому – но не мог управлять ситуацией. Все рушилось, и он не мог ничего с этим поделать.
Кроме как попытаться найти выход.
«Прилетай и вытащи нас. Торопись».
«Потяни время, – отозвался далекий голос. – Еще пару минут». 
– Разумеется, я опущу оружие. Как только ты обнажишь меч. Мне вовсе не улыбается рассказывать твоей матери, что он заколол тебя, когда ты стоял с мечом в ножнах.
– Она права, господин, – заметил Дарайн. – Вынь меч. Очень тебя прошу.
Компромисс. Должен быть компромисс. Джейсон обнажил меч.
– Перемени решение, Ватор. Освободи его – сам.
– Ступай в конюшню, Гашет, – негромко сказал Ватор, не отводя взгляда от Джейсона.
– Как скажешь, – откликнулся Брен Адахан, беря его за руку; Эйя ухватила Гашета за другую руку и раб, не сопротивляясь, позволил им увлечь себя прочь.
– Дар – в обход! – рявкнул Кетол, бегом пускаясь к конюшне. Через минуту он вышел, одной рукой волоча Ваторову жену, другой сжимая арбалет. – Она пыталась зарядить это .
Глаза Ватора все еще были прикованы к Джейсону, когда над деревьями возникла громадная тень. Взбивая крыльями воздух и изрыгая огонь, огромное тулово Эллегона нависло над конюшней и мгновенно упало во двор, подняв вихрь из листвы и пыли.
Жена Ватора с визгом вырвала у Кетола руку и нырнула в конюшню.
«Дай ему свободу, Ватор, – произнес дракон. – Вовсе не зазорно признать поражение, когда противник настолько сильней». 
Глаза Ватора оставались прикованными к Джейсону.
– Ты не получишь ничего моего.
– Садитесь, все, – сказал Джейсон. – Кетол, подсади Гашета.
– Шевелитесь, народ, – поддакнула Тэннети. – Я слышу с дороги копыта – если там даже и нет «драконьего рока», наши шкуры все равно тоньше, чем у Эллегона.
Ватор затряс головой.
– Не выйдет, Джейсон Куллинан. Не выйдет! – Он выхватил нож и рванулся к Джейсону.
– Нет! 
Два выстрела слились в один. Одна пуля свистнула далеко в стороне, другая вошла Ватору в колено. Толстяк конюший разинул рот для вскрика – но метательный нож влетел меж его губ и замер, как жуткий металлический язык.
Конюший мешком повалился к ногам Джейсона. В воздухе поплыла вонь. Даже умереть с достоинством Ватору было не дано.
Во всем этом не было нужды. Пусть Джейсон и не был таким мечником, как его отец, но даже Джейсону под силу было справиться с толстым конюхом, вооруженным хозяйственным ножом. Все остальное было не нужно.
«Пора», – сказал дракон. Тэннети сунула меч Джейсона в ножны, а Дарайн не то подвел, не то поднес его к седлу.
«Привяжитесь. Быстрей». 
Бешено хлопая крыльями, дракон взвился в небо. Гашет забился и завизжал, когда земля ушла вниз, но Тэннети велела ему заткнуться – и он смолк.
Внизу, задрав голову, смотрел им вслед мальчик. У ног его лежало мертвое тело отца.
Какое‑то время летели молча, потом Тэннети тихонько фыркнула – очень похоже на смешок.
– Что смешного? – с видимым раздражением осведомилась Эйя.
Тэннети вздохнула.
– Просто вспомнились старые дни. Как сказал как‑то давно один гном – вечно мы удираем из городов под самым носом у копов.

Глава 12
ПРИЮТ – НАКОНЕЦ‑ТО!

На мой взгляд, пылкость лучше осторожности.
Никколо Макиавелли

Никколо Макиавелли – полный болван.
Уолтер Словотский

Был закат, когда они приземлились во дворе Нового Дома – дома, где Джейсон провел детские годы до переезда в Бимстрен.
Они спускались кругами – а внизу уже собралась толпа: несколько воинов из отряда Франдреда, несколько фермеров, по делам заглянувших в поселок, Петрос, помощник мэра, и Лу Рикетти. Инженер был мрачен, как смерть, пальцы его нетерпеливо подергивались, тонкие губы кривились – то ли от скорби, то ли от раздражения.
«Есть новости, – сообщил дракон, шумно шлепаясь на землю. Мысленный голос Эллегона чуть дрогнул. – О твоем отце». 
– Джейсон, – проговорил Лу Рикетти, – быстро скажи: скольких вы оставили в Метрейле?
– Двоих. Ахиру и Уолтера Словотского.
– Тогда, – Рикетти подбирал слова осторожно, тщательно, – думаю, твой отец может быть жив. Возможно, я даже знаю, где он. Идем со мной: поговорим с Олдреном.

Глава 13
«ВСЕ ЛЮДИ СОТВОРЕНЫ РАВНЫМИ…»

Мы хвастаемся свободой от многих суеверий, но если мы и сломали какие‑то идолы, то лишь потому, что стали поклоняться другим.
Ральф Уолдо Эмерсон

Оказалось, что чем больше проходит времени, тем больше мы становимся легендарными. «Легенда» – это значит «вранье».
Уолтер Словотский

Всего только десятидневье назад торговец принес весть о гибели Карла Куллинана.
Лу не был уверен, что этому известию можно верить.
Потом в Приют пришел Олдрен.
– Насколько мне известно, я был последним, кого послали тебя искать, – начал Олдрен, когда они уселись в гостиной Нового Дома. – Я притворялся наемником без работы. – Он плотно устроился в глубоком кожаном кресле рядом с камином и то и дело прикладывался к большой кружке эля. В камине трещали дрова, и в их мерцающем свете он выглядел совершенно заурядным: лет сорока, седоватый, с побитой сединой каштановой бородкой; руку его украшали шрамы, у глаз затаились смешливые морщинки.
– Я пришел в Пандатавэй через пару десятидневий после того, как ты его покинул, и понял, что если ты попал в Пандатавэй ко времени, когда уходил Армин, то скорей всего отправился по следам Карла.
Получалось, что искать тебя нет смысла. И тогда – раз уж оказался в этих краях – я двинул на север, в прибрежные города: мне пришло в голову, что неплохо бы поразведать, какие там гильдия держит силы. Работать так близко к Пандатавэю мы не любим, но, возможно, нам и придется этим заняться – как пойдут дела.
Ну, как бы там ни было, а гильдейцев там оказалось куда меньше, чем можно было ждать. Везде – недобор, и они чего‑то боялись.
Он допил эль и разочарованно тряхнул кружкой; Рикетти нацедил ему еще из стоящего в углу бочонка.
– Мечник я неважный, да и с ружьем управляюсь так себе. Но кое в чем я мастер: умею быть незаметным и могу перепить любого. Я поставил нескольким из них выпивку – они и напились. И разговорились.
Выходит так, что Армин и все его люди погибли в Мелавэе.
Джейсон не удивился: Уолтер Словотский сказал же, что не позволит кому‑то там убить Карла и потом выжить, чтобы похваляться этим.
– Когда подкрепление добралось туда, трупы уже разложились и воняли. И их ждала записка – ее прикололи к трупу – частью на языке, которого работорговцы не поняли, частью на эрендра. Вместо подписи было три знака. Та часть, что смогли прочесть, гласила: «Воин жив».
Работорговцы обосрались со страху – но что они могли сделать?
Джейсон сглотнул. Воин жив. То самое, что прозвучало в энкиарской таверне. Юноша подошел к каминной полке и забарабанил по ней пальцами. Жар камина обжигал ноги – даже сквозь штаны.
Снаружи, в ночи, захлопали кожистые крылья.
«Что ты об этом думаешь?» 
«Не знаю. А что думаешь ты?»
А Олдрен тем временем продолжал.
– Потом – этак полдюжины десятидневий назад – один гильдеец в Ландейле проснулся утром рядом с приятелем, глядь – а у того перерезано горло. И снова записка, все с теми же тремя картинками вместо подписей. И говорят, дюжина человек – несколько из них были мелцы, но не все – следующим утром наняла корабль и уплыла из Ландейла из‑под самого носа жезлоносцев герцога Ланда.
– Черт! – Тэннети ударила ладонью по подлокотнику и рассмеялась. – Он вполне может быть жив. Удирать из‑под самого носа у неприятностей – родовой знак вашей семейки, Джейсон.
Лу Рикетти кивнул с рассеянной улыбкой.
– Ландейл был первым городом на Этой Стороне, откуда нам пришлось уносить ноги, – проговорил он. Улыбка растаяла. Он тряхнул головой. – Там погиб тот, в чью честь назван ты, – сказал он Джейсону. – Он был моим лучшим другом. – Рикетти закусил губу. – Прости, Олдрен. Продолжай.
– И еще одна записка, снова с тремя подписями. – Олдрен потянулся за картой. – Я узнал об этом в Венесте, на обратном пути… это произошло опять – на сей раз на Менелете. Теперь работорговцы уверены, что твой отец и двое его друзей где‑то на Разодранном Архипелаге или, быть может, в Салкете. Гильдейцы либо прячутся, надеясь, что пронесет, либо пытаются поймать их.
Лу Рикетти наклонился вперед.
– Олдрен принес эту весть только вчера. Я начал собирать отряд, чтобы тоже отправиться искать их. Но твой прилет открывает другие возможности.
Кетол кивнул:
– Ежели Эллегон доставит нас до места – мы доберемся до них раньше работорговцев, особливо ежели сообразим, куда они нанесут следующий удар.
«Спасибо, что вспомнили. Однако все зависит от того, куда именно они нанесут удар – и насколько точно мы сумеем это предсказать». 
Эйя улыбнулась. Джейсон не мог не признать: его приемную сестру улыбка очень красила.
– Это мы как раз знаем, – сказала она. – Проведите черту. Они направляются в Энделл. Возможно, мысль подал Ахира: на землях гномов они будут в безопасности. Если только раньше работорговцы не перехватят их и не убьют.
«В общем, звучит верно, но я сомневаюсь, чтобы Карл или Уолтер двигались по прямой: слишком хороший указатель работорговцам». 
– Мы должны понять. – Джейсон принялся мерить шагами комнату. – Должны связать все воедино – и чем быстрей, тем лучше.
– Пока до них не добрались работорговцы?
– Не в том дело. – Джейсон тяжело рухнул в кресло. Это было как рябь на воде, как скачущие по ней камешки. Когда Джейсон был маленьким, отец редко играл с ним, а потом, после переезда в Бимстрен, такие игры и вовсе отошли в область легенд.
Но он помнил день, когда они по каким‑то делам были в Приюте – в тот день вечером, после заката, отец взял его с собой на озеро и научил «печь блины». Фокус был в том, чтобы подобрать правильный камень, особым образом обхватить его пальцами и швырнуть точно параллельно воде и чуть вбок – тогда камешек подпрыгивал пять, шесть, семь раз – и каждый скачок оставлял за собой ровный расходящийся круг ряби.
Весть, что Карл Куллинан жив, расходилась после ударов, как в тот день по воде круги от прыжков камня.
– Если он жив – никаким работорговцам в мире не одолеть его, – сказал Джейсон. – Дело не в этом. Мы должны разобраться с этим, прежде чем вести дойдут до матушки.
Он поднялся.
– Она тяжело пережила смерть отца. – Тяжелей, чем вы думаете, чем можете хотя бы представить. – Я не хочу, чтобы она обрела надежду – и вновь потеряла ее. Мы должны выяснить, что к чему, и вернуться в Бимстрен, прежде чем весть достигнет Холтунбима. Мы выясним, жив ли на самом деле мой отец, и сделаем это быстро.
Заговорил Эллегон.
«Я могу высадить вас на берегу и вернуться за вами, но у меня есть дело, и его нельзя вечно откладывать. Отряд Давена не продержится без припасов». 
Если бы только это! Эллегону, возможно, придется вывозить отряд Давена – по двое‑трое зараз.
Есть и еще кое‑что.
«Я хочу, чтобы ты просветил мою мать – и, если нужно, остался с ней».
Дория – хорошая… – Дория была хорошей целительницей, но она перестала ею быть и не может читать мыслей.
«Верно. Но рыться у нее в мозгах мне не нравится. Они совсем не те, что у вас». 
«И все‑таки – сделай это».
Однако вряд ли им понадобится много народу. Дело это под стать скорей Уолтеру Словотскому, чем Карлу: вычислить, найти, встретиться и вывезти. Привести всех к месту встречи с драконом – и вывезти оттуда подальше. Назад в Бимстрен.
– Лучше начать с другого конца, – заметила Тэннети. – С Энделла. Полетим оттуда на юг и будем надеяться, что не пропустим их, а если пропустим – то нападем на горячий след.
Кетол кивнул:
– Ты, господин, и мы с Дарайном, чтобы прикрыть тебе спину. Дешево и сердито. Мы найдем их, встретимся с драконом и улетим.
– И я, – негромко произнесла Тэннети. – В этот раз вы меня не оставите.
– И Тэннети, – подтвердил Дарайн. Он с острым интересом взглянул на нее. – Но больше – никого.
– Хорошо. – Рикетти склонил голову. – В этом есть смысл. Завтра отдохните – я хочу кое‑что подготовить для вас, – а послезавтра с утра отправляйтесь.
– Нет, – сказала Эйя. – Есть еще я. Я должна знать. Он и мой отец тоже. Или для вас я недостаточно Куллинан?
– Ни в коем случае, – тряхнул головой Рикетти. – Только не ты, Эйя. Ты должна остаться. Ты нужна здесь. Обсуждение закрыто.
Она открыла было рот – но он приподнял ладонь.
– Я не могу принудить тебя остаться. Но Эллегон не понесет тебя туда, где можно свернуть шею. Пока не доказано иного, мы должны надеяться, что Карл жив, но считать, что он мертв. Если с Джейсоном, пока он будет искать отца, что‑нибудь случится – нам надо будет решать, кто станет наследником Куллинана. Как ты думаешь, у Андреа могут быть еще дети?
Эйя помотала головой.
– Тогда кто другой произведет на свет наследника Куллинана, если Джейсон не возвратится? Вот почему ты тоже останешься, Брен Адахан.
На миг Джейсону показалось, что Рикетти взял верх, но Брен Адахан покачал головой.
– Возможно, вы правы, господин мэр, – он говорил так медленно, подбирал слова так осторожно, будто ступал босым по осколкам стекла, – и наследник Куллинана, если погибнет Джейсон, выйдет из ее чрева. Но я не буду его отцом. Я не смогу стать его отцом. Что бы там ни было – я холт, а бимские бароны не потерпят, чтобы отцом Наследника стал холт или сын холта. – Брен сжал кулаки. – Коль скоро я вынес личные дела на всеобщее обсуждение, позвольте заметить вам, что единственная возможность для меня взять Эйю в жены – это уберечь Джейсона от гибели. Он должен остаться жив – и он останется жив. – Пальцы его так впились в подлокотники кресла, что побелели костяшки.
Он взглянул Джейсону прямо в глаза.
– Вот почему я отправляюсь с тобой, Джейсон Куллинан. Я позабочусь, чтобы ты остался в живых. Чего бы это ни стоило.
Тэннети поднялась.
– Так, все допивают – и спать. Завтрашний день на сборы. Вылет послезавтра.

Джейсону не спалось. Как было бы хорошо, если б кто‑то держал его за руку, пока он спит, но больше такого не будет. Никогда. Валеран умер, Чак тоже. Матушка слишком зависит от него, пусть себе и не зная этого. Дории здесь нет, а Карл Куллинан погиб.
Возможно. А возможно – и нет.
Все вокруг него погибают. Валеран, Чак, Отец – даже Ватор. Кретин. Ну что ему стоило отдать раба? Разве стоил он его жизни?
Черт. Бессмыслица какая‑то. Все – полная бессмыслица.
Джейсон сидел в старом деревянном кресле на крылечке Старого Дома, лениво строгал палочку и смотрел на звезды – и на медленные переливы огоньков фей. Где‑то вдали, в листве, щелкал соловей.
Над головой прошла темная тень: Эллегон совершает последний облет. Прикрывающие долину магические щиты не давали проникнуть в нее ничему, сотворенному магией, но не могли помешать проникновению незачарованных врагов. Хотя сейчас дракон бывал здесь нечасто – конная стража с удовольствием переваливала обязанности на его крылья в те редкие дни, когда это случалось. Чего не сделаешь ради ночного сна.
Там ли ты? И это тоже – сущая бессмыслица. Будь Карл Куллинан жив – ничто в мире не удержало бы его вдали от жены. Если он жив – чем занимаются гном и Уолтер Словотский? Разумеется, было разумно помешать работорговцам вернуться в Пандатавэй, похваляясь, что видели мертвое тело Карла Куллинана, но не могут же они рассчитывать вечно поддерживать этот обман. Так или иначе – а слух просочился бы все равно.
Но, возможно, он не погиб. На самом‑то деле Джейсон не видел смерти отца. Все, что они видели, – это как раненый Карл отсылает их прочь; потом раздался взрыв.
Мог ли он поджечь запал издали – и уцелеть?
Нет ничего невозможного. Или все‑таки – есть?
Он может быть жив. И тогда Джейсону не придется принимать корону. Сейчас – не придется.
Это было бы славно. С его плеч словно свалилось бремя. Или, быть может, сваливалось прямо сейчас… Он не мог точно сказать.
Но ощущение было приятным.
Позади распахнулась дверь. В нее хлынул свет, и границы тьмы раздвинулись – хоть и ненамного. Джейсон повернулся: Лу Рикетти, небеленая холщовая рубаха выпущена поверх домотканых джинсов и туго стянута поясом, на ногах – деревянные сандалии. В одной руке Рикетти держал деревянный короб, в другой – фонарь. Из‑под мышки у него торчала мутная стеклянная бутыль. Лу поставил фонарь на стол.
– Что ты тут делаешь – в такой час? – спросил Джейсон.
– Я как раз собирался спросить об этом тебя, – хмыкнул Рикетти. – Иди‑ка в постель. – Он зубами вытянул из бутыли деревянную пробку, аккуратно выплюнул ее на стол и поставил короб у локтя Джейсона. – Не хочешь чуть‑чуть «Отменного» – поможет?
Он запрокинул бутыль, отер ее и рот тыльной стороной ладони и протянул Джейсону.
Джейсон из вежливости глотнул огненной жидкости. Вкус кошмарный – но никто ведь не требует, чтоб он разделял с отцом и его Односторонниками любовь к кукурузному виски. А ведь они умудрились привить свой вкус очень многим: «Отменное» составляло немалую часть в доходах Приюта, хотя гнать виски пытались уже во многих областях Эрена – от гномьего севера до эльфийского востока.
Они посидели немного – молча, передавая друг другу бутыль.
– Совет хочет, чтобы я отговорил тебя вести с эльфами дела насчет пороха, – сказал Джейсон. – Но станешь ли ты слушать меня?
– Я выслушаю – но поступлю так, как сочту лучшим. Не рассчитывай принудить меня. – Рикетти тряхнул головой. – Ты не знаешь того, что известно мне. И не можешь ощутить, что произойдет дальше.
– Ну, прямо Дория. – Джейсон хмыкнул.
Рикетти засмеялся.
– Возможно. Давненько я ее не видал. Когда вернешься – скажи, я жду ее в гости. А если бы она еще смогла привезти твою мать, то, что бы там ни говорил Словотский, мы сыграли бы в бридж.
Отец тоже играл в бридж… Это было нововведение с Той Стороны, которое тут не привилось. Вроде как душ.
– Так насчет пороха…
– Ах да. Порох. – Рикетти раскрыл короб и вытащил небольшой кожаный мешочек. Открыл его и высыпал на столешницу полдюжины тонких медных «пуговиц». – Шаг следующий: снимаем с ружей барашек и полку и ставим вместо них железный боек – так, чтобы он входил в дуло. Потом изменяем курок, чтобы он сильно бил по бойку. Негера переделывает по десяти ружей в день; кузнец похуже будет делать четыре‑пять.
Иди сюда. – Он взял одну из «пуговиц» и отошел в сторонку, к первой каменной плите дорожки. – Дай нож.
– Что?
– Дай твой нож.
Джейсон вытащил нож и подал его уважительно, рукоятью вперед.
Рикетти присел перед плитой. Осторожно держа нож, он плашмя ударил лезвием по «пуговице» – и та взорвалась, ярко вспыхнув и выпустив столбик дыма, тут же унесенный ветром.
– Затравка. Достаточно стукнуть посильней, чтобы вспыхнула. Точь‑в‑точь как порох на полке.
Они вернулись на крыльцо, сели. Рикетти положил нож Джейсона на стол.
Джейсон недоверчиво взял его. Там, где Рикетти ударил им по затравке, клинок потемнел, но угольная пыль стерлась при первом же прикосновении пальца.
– Преимущества: никаких осечек; быстрее перезаряжается. К тому же ружья более надежны: волноваться о сбитых кремнях больше не нужно. Вот такие ружья мы и станем делать после того, как продадим секрет пороха эльфам.
В этом был свой резон. Просто идти на пару шагов впереди всех… Но Джейсону это было все равно не по душе. Этак и нифхи рано или поздно обзаведутся ружьями. Баронам это не понравится. И Джейсон их понимал.
– Маловато для шага? – усмехнулся Рикетти. – Ты прав. Хочу тебе кое‑что подарить. – Он побарабанил по коробке. – Он предназначался твоему отцу, но, полагаю, теперь должен принадлежать тебе – как наследство. – Лу открыл короб.
Внутри оказалась странной формы простая кожаная кобура. Рикетти отложил ее в сторону. Лежащие под ней в гнездах два пистолета выглядели чудно – но при всей своей необычности донельзя смертоносно. Стволы у пистолетов были необычайно длинными, а над собачкой, там, где полагалось быть полке, помещался какой‑то цилиндр. Пистолеты окружало множество медных цилиндриков, уложенных каждый в свое углубление.
Рикетти взял пистолет, быстро что‑то с ним сделал – и барабан со щелчком отошел в сторону.
– Он сделан по образцу старого кольта‑Миротворца – только инженер я получше старины Сэма Кольта, – проговорил Лу. Джейсон не был уверен, к кому инженер обращается: к нему или к самому себе.
– Это называется патрон. – Рикетти взял цилиндрик. – Всё в одном: пуля внутри, ждет своего часа… вот здесь, смотри… Запал – вот. – Он постучал по серому кончику ци… патрона. В нем была выемка. – Я просверлил пулю – примерно до середины. Когда она войдет в тело, то взорвется. От нее будет урон – еще какой!
Он тряхнул пистолет; цилиндр съехал на сторону. Рикетти сунул патрон в дыру в цилиндре.
– Заряжается он вот так вот. – Он поднял пистолет, патрон выскользнул ему в ладонь. – Шесть гнезд; шесть патронов. – Говоря это, инженер заряжал пистолет. – Не забывай только оставлять последнее гнездо – вот здесь, под бойком – свободным. Не надо, чтоб он выстрелил, если твой конь оступится.
Он снова задрал пистолет дулом вверх; пять патронов высыпались ему в ладонь. В свете фонаря они выглядели совершенно невинно и даже красиво.
– Сохраняй гильзы. Мы набьем их снова, если они не будут сильно сплющены, но даже и в этом случае можно пополнить запас из наших использованных. Если вдруг будет осечка – выброси патрон на землю и, не касаясь, закопай ногой. Ни в коем случае не поднимай.
Он со щелчком вставил пустой барабан в пистолет и прицелился в темноту.
– Курок оттягивается вот так. – Рикетти потянул, курок тихо щелкнул. – Пустое гнездо под бойком проворачивается, на его месте оказывается то, что с патроном – и так до конца. Спускай курок аккуратно, жми мягко – он податливей, чем ты привык. Осечек быть не должно.
Но можно и просто нажать на собачку. Это называется – дубляж.
Курок поднялся, потом упал.
– Курок оттягивается и падает. Он бьет по чеке, чека – по затравке, затравка поджигает запал, запал выталкивает пулю. Иной порох – иные принципы. И если мы продадим секрет старого состава эльфам – делать эту разновидность, исследуя ту, они не научатся. А как сделать состав безопасным – уж и подавно. Но мы с Ранэллой это умеем.
Джейсон улыбнулся.
– Я и как старый‑то порох делается, не знаю. – Это знание было из тех, на которые он имел право – но не прежде, чем обретет корону.
Рикетти не обратил на его слова внимания.
– Ты увидишь: дыму от этой игрушки куда меньше. И запах лучше, чем ты привык. Не так тянет адом… Так вот: нажимаешь собачку еще раз, барабан проворачивается – следующий патрон на месте. Курок бьет по чеке, чека – по затравке, затравка поджигает запал, запал выталкивает пулю. – Рикетти быстро выстрелил четыре раза – вхолостую, конечно.
– Будто пять пистолетов в одном.
Лу улыбнулся.
– Лучше. – Он взял тонкий плоский стальной кругляш и плотно вдавил в него запалами шесть патронов. – Открываешь барабан – вот так, – выкидываешь пустые гильзы и вставляешь это – только плотней. – Рикетти шлепнул по крышке; барабан встал на место, крышка упала в траву. – Прошу: заряжен опять. Еще шесть выстрелов. При необходимости повторить. Сними тунику.
– Что?
– Встань. – Рикетти тоже поднялся и взял кобуру. – Снимай тунику.
Джейсон сделал как сказано, и Рикетти помог ему надеть кобуру.
– Ремень проходит по спине – незаметно. Можно носить поверх туники – например, если на тебе плащ или куртка, – а можно и под, как сейчас. – Он подал Джейсону пистолет, Джейсон сунул его в кобуру.
Пистолет оказался почти под мышкой, но чуть ниже; чувствовать его вес было странно уютно. Правой рукой выхватывать его было очень удобно; левой сделать это тоже можно было – но с большим трудом.
Джейсон протянул руку к воображаемому мечу: пистолет не мешал.
– Никто не догадается, что он у тебя есть, пока ты его не вытащишь. Множество народа прячет под мышкой ножи, а работорговцы уже и до вот такого додумались.
Он постучал по пистолету корявым пальцем.
– Таких сейчас существует шесть штук, и только две тысячи зарядов к ним. Через год Ранэлла собирается начать вооружать ими Холтунбим. Мы построим оружейную фабрику, чтобы я мог присматривать за ней. Через десять лет не только каждый имперский солдат получит ружье, стреляющее быстрей и дальше этого пистолета, но у тебя будет также небольшое количество ружей, способных выпускать более двухсот зарядов в минуту. Это тебе говорит Инженер. – Лу улыбнулся. – Ну и как – будут ли тебе тогда страшны эльфы с однозарядными ружьями на черном порохе?
Джейсону это не нравилось – черт возьми, порох был их тайной, пусть даже сам он ею и не владел, но Инженера явно было не уговорить.
– Думаю, придется нам сделать по‑твоему, – сказал юноша.
Рикетти сделал еще один богатырский глоток «Отменного».
– Ты правильно думаешь, Джейсон Куллинан. Как говаривал твой отец: «Все люди сотворены равными. Такими сделал их Лу Рикетти».
– Я… не понимаю.
Рикетти протянул ему бутыль.
– Поймешь, Джейсон. Поймешь.
Джейсон отпил, потом пожал плечами.
– Верю тебе на слово.
– Еще кое‑что. Если он жив, ты найдешь его и передашь мою благодарность. – Рикетти встряхнул бутылку, будто собираясь отпить, но потом поставил ее на стол. – Не думал, что буду когда‑нибудь благодарить этого великаньего ублюдка, – пробормотал он, покачивая головой. – Будь оно все…
– Он это знал. – Или знает? – Еще что?
– Я не воин, – медленно, задумчиво проговорил Рикетти. – Я хорош на своем месте и счастлив заниматься тем, чем занимаюсь. Я так же хорош в своем деле, как твой старик был в своем.
Но в этот раз я хотел бы быть воином. Так что сделай это за меня. Если это может быть сделано – ты это сделаешь. – Рикетти взял пистолет и вложил его в руку Джейсону. – Если твой отец погиб, а Словотский и гном не достали того, кто убил его, и тебе выпадет такой случай – не геройствуй: не лезь на рожон, просто возьми этот пистолет, – Инженер с силой сжал пальцы юноши на рукояти, – подойди к тому, кто его убил, сунь пистолет ему в брюхо, скажи: «Привет от Лу Рикетти, сволочь поганая» – и жми на собачку, пока не услышишь щелчка. Ты выбьешь ему его поганые кишки через спину – ты сделаешь это для меня.
Глаза Инженера были влажны; он отвернулся.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ПОИСКИ

Глава 14
ИСПЫТАНИЕ ГНОМЬЕГО ЦАРЯ

Тот, кто рожден благородным, должен с благородством встречать судьбу.
Еврипид

Когда Черный Верблюд придет за мной, я не стану вопить и брыкаться, а попробую запудрить ему мозги: «Нет‑нет, тебе нужен совсем другой Уолтер Словотский».
Уолтер Словотский

В конце коридора был еще один чудной лаз: за поворотом потолок резко понижался, оставляя места так мало, что даже и гному протиснуться было бы нелегко – что уж говорить о людях! Дарайну пришлось отдать свое оружие Тэннети и Джейсону, а самому передвигаться чуть не на четвереньках.
Джейсон представить себе не мог, что добираться до царя Маэреллена Энделлского окажется делом настолько геморройным.
Джейсон протянул сквозь лаз перевязь Дарайна, потом подал туда же дробовик великана и собственную перевязь. Один пистолет, даря спокойствие, прятался у него под туникой, другой – вместе со всей амуницией – остался снаружи, у входа в Старонорье, под бдительным присмотром Эллегона, Брена Адахана и Кетола.
Как заметил Брен Адахан, местные – народ дружелюбный и сдержанный, но не стоит испытывать ни их дружелюбие, ни их сдержанность.
Джейсон счел замечание разумным; к тому же это давало возможность Брену Адахану без Джейсона поторговаться с конюхом за цену на нескольких лошадей. Джейсон торговался плохо – был слишком нетерпелив.
– Береги голову, молодой государь, – с чрезмерной заботой проговорил Дарайн, принимая оружие Джейсона.
– Ты только не отставай от Нефеннена, человек, а об остальном мы позаботимся, – сказал Кетеррен, капитан стражи. Он был на голову ниже других гномов и, наверное, на локоть шире их в плечах.
Джейсон пролез сквозь лаз, выпрямился и потянулся.
Помещение за лазом было из тех, что Дарайн называл «западнями». Тяжелая толстая дубовая дверь, в ней – три бойницы; чуть выше человеческого роста зал опоясывает выбитая в камне галерея.
Позади них в зал вливались остальные гномы эскорта; трое из дюжины – те, что показывали путь – с явным нетерпением ждали.
Джейсон попытался связаться с Эллегоном, но не услышал дракона: они были уже слишком далеко и слишком глубоко под горой.
Юноша не знал, чего ждать, когда их троих повели в пещеры, но ждал наверняка чего‑то более просторного. Чем дальше они продвигались в глубь Старонорья, тем ниже становились потолки, точно древние предки этих гномов, начиная копать, были великанами, а потом, углубляясь в холодный камень, постепенно теряли в росте.
Легкий ветерок, все время пути дувший откуда‑то сверху, был прохладным, однако приятным; если от чего Джейсону и было холодно, то от мрачного вида дюжины сопровождающих гномов.
Впереди широкий, похожий на зал коридор поворачивал вправо, потом снова налево, светильники из наговоренной стали под потолком лишь слегка разгоняли в нем мрак.
Потом коридор расширился еще больше, потолок вознесся вверх – и людям стало совсем удобно.
Еще несколько дюжин ярдов – и путь преградила массивная дверь. Перед ней с короткими тяжелыми бердышами стояли стражники‑гномы.
Никакого обмена паролями – предводитель гномьего эскорта забежал вперед, прошептал что‑то на ухо одному из стражей, а тот выбил по створке быструю дробь.
Проржавевшие петли громко взвыли, дверь медленно распахнулась; команда Джейсона вошла в зал.
– Ваше величество! – низко, гортанно объявил по‑гномьи сопровождающий. – Джейсон Куллинан и его спутники.
Тэннети фыркнула.
– Как звучит, а?
– Помолчи. – Дарайн придвинулся к ней.
Потолок в чертоге горного короля был высок – он поднимался над головами людей почти на шесть футов. Над большим очагом в дальнем конце зала медленно поворачивалось жаркое; дым от него делал полумрак в зале еще гуще.
Вокруг длинного стола сидело с дюжину гномов; впрочем, за ним спокойно разместилось бы и вдвое больше. Составленные в стопку, дожидались своей очереди полированные каменные блюда, а три коренастые гномини занимались едой. Одна крутила вертел, другая помешивала в котле, а третья, пользуясь огромными щипцами, подкатывала к огню нечто, более всего похожее на каменные караваи.
– Приветствую вас! – с сильным акцентом проговорил на эрендра сидящий во главе стола гном. Он поднялся и направился к ним. – Я Маэррелен, сын Мехенналена.
Низенький, с бочкообразной грудью, в ширину он был почти таким же, как в высоту, но пожатие его огромной лапищи было уверенным и крепким.
– Не нравятся мне люди, – проворчал на своем языке крючконосый гном, когда Маэррелен выпустил руку Джейсона и указал гостям их места. – Больно уж тощи. Скелеты ходячие. Недокормыши.
– Я тоже от тебя не в восторге, – на том же языке отозвался Джейсон. – Ты глуп и к тому же невежа. Мне добавить еще парочку оскорблений или хватит с тебя?
На миг стало тихо – гномы, не исключая и поварих, смотрели на царя.
Маэреллен улыбнулся, усаживаясь на трон.
– Возможно, ему ты тогда понравишься больше. Но перестанешь быть желанным гостем.
– Ты говоришь по‑нашему? – спросил горбоносый.
– Как слышишь, Кеннен, – усмехнулся Маэреллен. – Хотя выговор мне незнаком. Не геверельский?
Джейсон кивнул, отстегнул от пояса нож и, не вынимая из ножен, положил его на стол.
– Меня учил Негера‑кузнец. И этому, и другим вещам.
Другой гном улыбнулся.
– Так ты тоже кузнец? – Как говорили Джейсону, это была одна из самых почитаемых среди гномов профессий. Основания тому были, и немалые: кузнецы ковали инструменты, которые давали возможность гномам врубаться в горы, одновременно строя себе жилища и добывая гематит и другие минералы, которые они потом превращали в металл – опору их торговли.
– Хотел бы я иметь право зваться так, – покачал головой Джейсон. – Но нет – я просто слегка обучен.
Ответ оказался верным. Хмурые лица чуть‑чуть посветлели. Снаружи тянулся день, и дракон уже наверняка волновался. Джейсон наклонился вперед.
– Как бы там ни было, мы здесь, чтобы…
– Да‑да, мы знаем. Вестник донес до нас твою просьбу, – отозвался Кеннен. – Но ты здесь, человек, а не где‑то еще, а потому решение будет приниматься как должно, а не с непристойной человеческой торопливостью.
Джейсон нахмурился:
– Не понимаю.
Маэррелен кивнул:
– Верно. Не понимаешь.
– Мы просто хотим…
– … забрать с собой женщин Словотского, – договорил Кеннен.
Что ж, именно так оно и было: они прибыли сюда, чтобы посадить женщин Словотского на спину Эллегону и отвезти в Холтунбим, как того и хотел Уолтер.
Именно это Джейсон и говорил.
– Но можем ли мы доверить их тебе? – сказал Кеннен.
А вот это уже не вам решать, подумал Джейсон. Решение принадлежало Словотскому. Если Кира и девочки захотят пойти против его воли – что ж, это их семейное дело. Джейсон не станет принуждать их.
Но их здесь не было. Тэннети наклонилась к его уху.
– Сдается, им даже не сообщили, что мы здесь, – прошептала она.
– Все верно, – мягко пробасил другой гном. – Я объясню, чтобы ты не думал о нас дурно.
Джейсон кивнул:
– Я готов выслушать.
Нетеррен широко улыбнулся.
– Ты обучен искусству спора. Тогда начнем. – Голос его обрел напевную плавность. – Я был с Кирой, когда она давала жизнь Дории Андреа. – Гном вытянул перед собой руки. – Я держал малышку на этих ладонях, когда она делала свои первые вдохи. Мне важно знать, что она попадет в хорошие руки.
– И что? Вы удержите их здесь против их воли? – выдохнула Тэннети.
Нетеррен улыбнулся – с печалью.
– Нет. Этого мы не сделаем. Мы…
– А я бы сделал, – сказал Кеннен. – Очень уж мне мерзко…
– Еще бы.
– Тэннети, уймись, – шикнул Джейсон и вновь повернулся к Нетеррену. – Отвечая тебе, – по‑гномьи, с традиционной неспешностью заговорил он, – скажу, что признаю и учитываю твою дружбу с семьей Уолтера Словотского. В продолжение же ответа замечу, что для меня не менее, чем для тебя, важно, чтобы жена и дочери друга моего отца были в хороших руках. Уолтер Словотский желал, чтобы руки эти были моими.
Маэррелен покачал головой:
– Одного твоего слова нам недостаточно, и я покуда не убежден. Ты должен убедить меня. Я попросту не стану сообщать им, что ты здесь, если мы решим не отдавать их в опеку тебе. – В голосе гнома мелькнула грусть. – Не многие люди по душе мне, но к этим троим я привязался. К четверым – считая их отца.
– Они были оставлены на наше попечение, Джейсон Куллинан, – продолжал Нетеррен. – Просто так мы не отдадим их. Не отдадим, пока не будем уверены, что поступаем верно. – Он вперил в Джейсона немигающий взгляд.
Ощущение было похоже на Эллегоново «просвечивание», но без соприкосновения разумов. Похоже, гном считал, что, глядя вот так на Джейсона, может прозреть его сущность.
Но миг миновал. Нетеррен мотнул большой головой.
– Не могу решить. Только взгляда тут недостаточно.
– Тогда испытаем их, – произнес король. Он щелкнул пальцами – ближайшая из гноминь поднялась, скрылась за портьерами и вынесла два больших серебряных рога, полных дымящегося эля.
– Я Веллен, сын Гвеллина, – поднялся еще один гном. – Я пью. – Он принял у гномини один из рогов и приподнял его в сторону Джейсона и двух других людей.
Гном запрокинул рог и стал пить. Ловкость и скорость его были потрясающи: лишь несколько капель пролилось из рога и потекло по его бороде. Минута – и эль был выпит. Гном подбросил рог в воздух, поймал, отер рот и поставил рог на стол.
– Славно сделано, – одобрил царь.
Гноминя обошла стол и подала рог Джейсону.
Рог был огромен. Ни за что на свете ему не выпить его.
– Постойте, – вмешался Дарайн. – Испытывают только его – или нас всех?
Нетеррен улыбнулся.
– С первой победой. Ты задал верный вопрос. Да, Дарайн, испытывают вас всех – и каждого. Мы сами решим, что есть победа, а что – поражение.
– Мы решим, не вы, – тявкнул Кеннен.
Дарайн поднялся.
– Тогда выпью я, – с улыбкой сообщил он. – Пью я хорошо. – Он взял у Джейсона рог и отошел на пару шагов в сторону. Потом запрокинул рог и начал пить.
Первые несколько глотков дались легко, потом Дарайн словно запнулся, чуть не поперхнулся обжигающе‑крепким напитком, но не оторвался, пока не опустил рог.
С легкой улыбкой великан тоже швырнул рог вверх – и пара оставшихся капель сверкнула во мгле.
Он потянулся, поймал рог на лету и, как за минуту до того гном, поставил на стол. Постоял, чуть покачиваясь, и смачно рыгнул.
– Славно сделано, Дарайн, – с усмешкой похвалила Тэннети. Она похлопала себя по животу. – Что дальше? Еда?
Поднялся другой гном.
– Я Беллерен, – сообщил он. – Я борюсь. – Он стянул кожаную тунику и башмаки, оставшись в одних штанах.
– Ты мой! – Тэннети потянулась к застежкам туники.
– Мы не боремся с женщинами, – сказал Кеннен. – Уже и просто бороться с человеком достаточно оскорбительно для Беллерена.
– Им займусь я, – заявил не севший еще Дарайн.
– Нет. – Джейсон поднялся. – Я.
Дарайн пока не пьян, но вот‑вот станет пьяным: такое количество пива на пустой желудок не может не ударить в голову.
Джейсон встал, снял тунику, отстегнул кобуру и отдал все Дарайну.
– Какие правила?
– Два падения из трех. По мне – так борьба честная. – Гном пожал плечами. – Для меня – только захваты; для тебя – никакого оружия. Пинай меня, жми пальцами на глаза, бросай – что угодно. Можешь даже надеть сапоги и лягаться. Если я позволю тебе поранить себя – сам виноват. А коли так, то ничего другого и не заслуживаю.
На траве Джейсон остался бы в сапогах, но по камню их кожаные подошвы станут скользить. Он сел, чтобы стянуть их.
– Позволь. – Тэннети с улыбкой присела перед ним на корточки и стала расстегивать ему сапоги. – По‑моему, ты взял на себя самое трудное, – прошептала она и фыркнула. – На что спорим – следующий гном скажет: «Я трахаюсь»?
Джейсон помотал головой. Тэннети всегда найдет, над чем посмеяться.
– Осторожней там, – сказала она.
Он оказался прав, сняв сапоги: камень под ногами был холоден и шершав. Это было все равно что идти по наждачной бумаге.
Чувствуя во рту металлический привкус страха, Джейсон вместе с гномом прошел к пустой площадке и встал в позицию. Юноша знал: обычному человеку не побить гнома. Но проверялось не это. А если это – он уже проиграл. Он проигрывал и прежде; это не смертельно. Джейсон начал разогревать плечевые мышцы.
Проигрыш не смертелен – если только гном не настроен убить его. Если эти ручищи сомкнутся на Джейсоне – он будет выведен из игры. Гном сможет поставить его на голову – или просто эту голову открутить.
Кто‑то из гномов издевательски засмеялся.
Беллерен рванулся вперед, стремясь ухватить руку Джейсона.
Помнишь, что Валеран говорил о борьбе без оружия? «Ты не безоружен, – повторял старый капитан. – У тебя есть ноги, руки, локти и голова – пользуйся ими».
Он нацелился врезать гному в пах, но Беллерен ухватил его за лодыжку, повернул – и Джейсон потерял равновесие.
Гном улыбнулся. В рядах желтоватых зубов зияли прогалы.
– Плохо, – сказал он.
Он бросился на Джейсона, но юноша нырнул в сторону, выбросил ногу – и удар пришелся точнехонько по гномову колену. Гном пошатнулся; перед Джейсоном оказалась его ничем не прикрытая спина. Джейсон прыгнул на него, стремясь повалить.
От гнома несло застарелым потом; пот этот сделал его спину и бычью шею донельзя скользкими. Сумей Джейсон обвить рукой шею Беллерена и повиснуть – он придушил бы гнома. Мускулы у гномов крепче и сильнее, чем у людей, а вот стенки сосудов такие же тонкие. Перекрыть приток воздуха к мозгу, и…
… его схватили, подняли и швырнули о каменный пол с такой силой, что он задохнулся.
Оставив на камне темное пятно пота и крови, стиснув челюсти, чтобы не кричать, Джейсон с тихим стоном поднялся сперва на четвереньки, а потом на колени, изо всех стараясь не сблевать на каменный пол.
Тэннети и Дарайн были уже на ногах. Он знал, что должен дать им знак сесть, знал, что от него этого ждут, но все, что он сейчас мог, – это с трудом глотать воздух и стараться не кричать от пульсирующей в спине боли.
Беллерен ждал, пока он встанет. Гном даже не запыхался.
Джейсон смог наконец вздохнуть; давалось это ему с трудом, но все же он принудил себя подняться и, прижав руки к животу, выпрямился.
– Как только будешь готов – начнем снова, – сказал Беллерен.
– Нет, вали его сейчас, – прошипел Кеннен. – Два падения из трех.
– Как только будешь готов, – повторил гном. Он терпеливо ждал.
Все еще держась за живот, едва дыша, Джейсон шагнул к гному.
– Нет. – Беллерен взял его за плечи – довольно мягко. – Я подожду, пока ты…
Джейсон, вложив в удар всю оставшуюся силу, коротко рубанул гнома по дыхательному горлу.
– Хэк, – сказал гном, вцепляясь в его плечи.
– Я уже готов. – Джейсон ударил его снова, туда же.
– Хэк, – повторил гном. Пальцы его разжались, он пошатнулся.
Сил у Джейсона почти не осталось, но он все же сумел уцепить Беллерена за пояс штанов, а потом, как только мог сильно, впечатал кулак гному в пах. И опять, и опять.
Гном издал странный, рычаще‑булькающий звук. Джейсон выпустил его и качнулся назад, а Беллерен, прижав руки к паху, повалился сперва на колени, а потом и навзничь.
– А если гном не поднимется? – спросила Тэннети. – Джейсон выиграл?
– Да, – отозвался Маэреллен. – О поблажках в правилах речи нет; он не обязан ждать, пока Беллерен оправится.
Джейсон шагнул было к гному – тот как раз поднимался на четвереньки. Всего‑то и надо: прыгнуть ему на спину и схватить за горло, пока гном не встал на ноги. Всего‑то и надо…
Он не мог. Будь эта схватка смертельной – дело иное. Если от этого зависит жизнь – добьешь и лежачего.
Но Беллерен дал Джейсону поблажку. Он должен подождать, даже если это означает проигрыш.
И не важно, верным или не верным сочтут его ответ гномы – для Джейсона его ответ был верным. Он заставил себя встать прямо.
– Прости, что ударил, когда ты не ждал, – сказал он. – Я подожду, Беллерен.

Глава 15
ДЖЕЙНИ

Не прав тот, кто отсутствует.
Поговорка

Всегда быть правым – дорогая привычка.
Уолтер Словотский

Влажная ткань легко коснулась его лица.
Прохладная тьма снова протянула к нему мглистые пальцы, и он вцепился в них. Было куда лучше снова провалиться во мрак, чем бороться со всей этой болью.
Влажная тряпка шлепнула его по щеке – на сей раз сильнее.
– Уй… дите… – Он попытался крикнуть, но вышел невнятный шепот.
Теперь его принялись тормошить – дергали за руку.
– Уйдите… – Он скользнул назад, в темноту.
– Так с этими Куллинанами всегда, – пронзительный шепот Тэннети. – Вечно их не добудишься.
Другой голос засмеялся – будто зазвонили серебряные колокольцы.
– Так и папа говорил. Можешь ты сделать еще что‑нибудь?
– Я сделал уже почти все, что могу, – произнес низкий голос гнома. Джейсону понадобился лишь миг, чтобы узнать его: Нетеррен, самый дружелюбный из придворных царя Маэреллена. – Сон ему сейчас нужен.
– Он может спать и в воздухе, – сказала Тэннети. – Если ты не хочешь будить его – разбужу я.
Металл скользнул по коже, плоть шмякнулась о плоть, сталь звякнула о камень.
Тьма омывала Джейсона, но он отогнал ее прочь, подальше, заставил веки подняться и выплыл в слепящий голубой свет гномьей наговоренной стали.
Дарайн прижал Тэннети к каменной стенке. Комнатка была маленькой и переполненной. Остальные потеснились, освобождая Дарайну место. Он ухватил женщину за оба запястья одной рукой и…
– Стой! – выкрикнул Джейсон. Вышел лишь шепот – но и его хватило. – Отпусти ее.
Дарайн оттолкнул Тэннети подальше.
– И что ты взъелся? – проворчала она. – Я всего‑то и хотела – пощекотать его ножом. Наверняка бы проснулся.
Дарайн, не отводя от Тэннети взгляда, наклонился поднять нож.
Первой мыслью Джейсона было – потянуться к оружию. Ладонь его скользнула вбок, к завернутому в тунику пистолету. Пальцы коснулись холодной стали.
Обнаженный до пояса, Джейсон лежал на набитом чем‑то мягким, укрепленном на деревянной раме матрасе. Постель была куда мягче, чем он привык. Джейсон попробовал приподняться на локте – и к собственному удивлению сумел это сделать.
Над ним с улыбкой возвышался Нетеррен.
– Тебе лучше, юный властитель?
А ведь и впрямь лучше. Он потянулся рукой к спине – туда, где камень едва не спустил с него кожу – и ощутил под пальцами свежую плоть. Она была очень чувствительной, как свежезаживший шрам, но совсем не болела.
– Ты целитель? – спросил он щупавшего его пульс Нетеррена.
– Куллинаны всегда хорошо видят очевидное. – Джейн Словотская встала так, чтобы он ее видел. Двигалась она необычайно плавно, подобно воину в боевой стойке.
Всего несколько раз в жизни видел Джейсон такую пластичность. Так двигались некоторые акробаты из труппы, заехавшей в Бимстрен пару лет назад. И мужчины, и женщины были необычайно грациозны.
С той же грацией двигался Уолтер Словотский. Изящество движений, похоже, было их родовой чертой.
На Джейни были леггинсы и мужская коричневая полотняная туника, широкая, но туго стянутая в талии – что подчеркивало женственность ее стройной фигурки. Коротко остриженные русые волосы обрамляли лицо с высокими скулами и чуть приподнятыми к вискам карими глазами; на тонких губах играла полудружеская, полунасмешливая улыбка. Джейсон знал, что ей пятнадцать, даже почти шестнадцать, чуть ли не на полтора года меньше, чем ему, но ее оценивающий взгляд заставил его ощутить себя школяром перед всезнающим мэтром.
– Когда закончишь изучать меня – предлагаю познакомиться заново, – сказала она. – Не знаю, хорошо ли ты меня помнишь, но детьми мы играли вместе. Я Джейн Словотская.
Он подумал, что надо сказать что‑нибудь умное.
– Ты выросла.
Явно не то.
Она снова засмеялась – то ли над ним, то ли с ним вместе. Нетеррен выпустил Джейсоново запястье.
– Утром ты совсем поправишься. Однако будет лучше, если остаток дня ты отдохнешь. – Он повернулся к людям. – Ему надо еще поспать.
Джейн тряхнула головой:
– Я недолго.
– Совсем чуть‑чуть, да? – Нетеррен улыбнулся.
– Мне нужно кое о чем поговорить с Героем – младшим героем, вот этим. – Она сложила одеяло в подушку, бросила ее на пол у постели и по‑турецки устроилась сверху.
Глаза Нетеррена блеснули.
– Тогда я должен быть уверен, что ты не утомишь его.
Тэннети пожала плечами.
– Мы можем выйти. – Она повернулась к Дарайну. – Я присмотрю за ним, а ты отнеси весть остальным.
Дарайн покачал головой:
– Я буду снаружи, молодой государь, если тебе что понадобится. Тэннети сообщит остальным. – И закрыл за собой тяжелую деревянную дверь.
– Как мои дела? – спросил Джейсон. Нетеррен нахмурился.
– Ну… Третье падение. Беллерен поднял тебя и швырнул об пол быстрей, чем я об этом поведал. Едва не вышиб из тебя дух.
– Спасибо, что исцелил меня, Нетеррен, – поблагодарил Джейсон гнома, как велели каноны вежливости.
– Поблагодари и за то, что он уступил тебе комнату, – заметила Джейн. – Вот эту самую.
– Мне много не нужно, Джейни, – отмахнулся гном. – Поживу и в чулане.
– Я хотел сказать – прошел ли я испытание? Джейн фыркнула.
– Сам подумай, герой. Тебе испытывали главным образом для того, чтобы узнать, будешь ли ты мне хорошим опекуном. Ты проиграл – а на взгляд противника мог бы и победить. Маэррелена убедить нелегко, и тебе это не удалось.
Но гномий царь говорил: если Джейсон не пройдет испытания, женщины Словотского просто не узнают, что он в Энделле. Да, именно так он и выразился.
Нетеррен усмехнулся.
– Джейни бегала по этим пещерам десять лет. Она знает их так же хорошо, как любой здешний гном. К тому же ей знакомы и хазварфен – потайные ходы. В них она ориентируется даже лучше, чем мы. – Он любовно потрепал ее по плечу. – Она подслушивала. Женщины Словотского пользуются у нас свободой, молодой властелин. У нас… нет такого закона, чтобы мы могли удержать их здесь силой. Но я по‑прежнему считаю, что ты не должна уходить, Джейн.
– Во‑первых, – начала она по‑гномьи, напевно, как велела древняя традиция спора, – я не рассчитываю, что Джейсон защитит меня. На это куда лучше годится тот его бык, что сейчас за дверью. Во‑вторых, если он и станет защищать меня, то ружьем, пистолетом, луком или мечом – не думаю, чтобы качество этой защиты зависело от его владения искусством борьбы, сколь бы высоко ни ценилось это умение Сдержанным Народом. Далее – если не обсуждать опасности и защиту, – я считаю, отправиться с ним – мой долг. Жду возражений. – Она умолкла.
Гном кивнул:
– Возражение первое: я пекусь о твоей жизни. Возражение второе: я пекусь о твоей жизни. Возражение третье: я пекусь о твоей жизни…
– Ты буксуешь, – сказала она на эрендра. – Вы не можете удерживать нас силой, но станете до бесконечности спорить и тянуть время. – Она безнадежно махнула рукой.
Нетеррен крякнул.
– Ладно, малышка. Я загляну к тебе позже, Джейсон.
Гном вышел, закрыв за собой дверь.
– Так что, – сказал Джейсон, – ты таки летишь с Эллегоном в Холтунбим?
– Об этом я и хотела с тобой поговорить. – Девушка тряхнула головой. – Нет. – Она – явно с трудом – сглотнула. – Мама и Доранн полетят туда. А я отправляюсь с тобой.

* * *

Когда‑то Отец, объясняя ему, что такое «командный голос», сказал, что если говорить с полной уверенностью, что тебя послушаются, – тебя и послушаются.
Меня послушаются; она сделает, как я скажу. 
– Нет. – Он от всей души желал верить, что его послушаются. – Ты полетишь в Холтунбим. Как все остальные.
Джейни поджала губы, быстро куснула нижнюю губу – и на миг Джейсон подумал, что она подчинится. Но тут она покачала головой:
– Слушай, мне все это нравится не больше твоего. Куда лучше было бы мне остаться здесь и бездельничать. Но…
– Ты полетишь…
– Выслушай же меня! – Она стукнула кулачком по кровати. – Нет – все не так. Прости. – Прикрыв глаза, девушка сжала кулаки, потом разжала и расслабилась. – Попробуем сначала. Выслушай меня, пожалуйста, – попросила она тихонько, глядя Джейсону прямо в глаза. Ручка ее накрыла руку Джейсона.
Отчего бы и не выслушать…
– Говори.
– Ты исходишь из предположения, что наши отцы и Ахира живы и, прорубая себе путь сквозь работорговцев, идут сюда. Что‑то вроде того последнего пути к отступлению, о котором они постоянно твердили, – если не считать того, что это открыто показывает: твой отец жив. Верно?
Джейсон кивнул:
– Это лишь предположение.
Джейни кивнула в ответ:
– Но в нем есть смысл. Есть еще одна возможность – меньшая, – что это некий план Работорговой гильдии, что они решили таким способом выманить тебя из Холтунбима и поймать, пока ты будешь ловить призраков. Но будь оно так – они попытались бы словить тебя еще в Энкиаре.
Это очень похоже на твоего отца. Я перечла его письма: он годами бился головой о стенки, стремясь вырваться из‑под короны. Это именно то, что он мог бы устроить – особенно сознавая, что после этого ему придется осесть.
– Но как это связано…
– Дослушай. И подумай сам – хоть немного! – не сдержалась она. – Кто, по‑твоему, заправляет в их команде? Твой отец? Я очень высоко ценю великого и могучего Карла Куллинана, но если они живы до сих пор, то потому, что устроили какую‑то хитрость. И не одну. Думаешь, гильдия отрядила за ними болванов? Думаешь, они не смогут выследить отряд, куда входят гном, великан и еще один великан – семипалый? Тут наверняка какая‑то хитрость.
А твой отец по части хитростей не силен. Ахира умен – но тут дело пахнет истинным мастерством. – Она запустила пальцы в поясной кошель и выудила медяк. – Смотри. – Она опустила монету в правый кулак и вытянула кулаки перед собой. – Быстро – в какой руке?
Джейсон пожал плечами. Он уже видел такое. Если фокус проделан хорошо – а иначе и быть не может, – он не сможет точно сказать, в какой именно руке монета.
– В правой, – произнес он наугад.
– А вот и нет. – Она раскрыла кулак. Ладонь была пуста. – Еще раз.
– В левой, – сказал он, и тут же подумал, что, если она дала ему вторую попытку, в левой монеты тоже нет.
– Снова ошибка. – Она тряхнула пустой рукой и подняла монетку с коленей. – Ты думаешь, как твой отец. Я – как мой.
Тут чувствуется рука отца – моего. Если ты до сих пор не сообразил этого – то лишь потому, что думаешь не так, как папа. Из тех, кого я знаю, только двое могут понять ход его мысли – каким бы извилистым он ни был. Один – это Ахира; они вместе, сколько я себя помню. – Она пожала плечами.
– А другой – ты?
– Угадал. Пусть Эллегон высадит нас близ Эллепорта – там мы наймем корабль и найдем их. Поверь – я отыщу их тебе. Но я хочу, чтобы ты кое‑что сделал.
– Что?
– Сделай, чтобы я осталась жива, – сказала она и снова сглотнула. – Может, это и не заметно – но я ужасно боюсь.
Джейсон знал, что такое страх. Он очень хорошо знал, что это такое. Но это было не то, в чем он мог бы признаться хорошенькой девушке – если только не будет вынужден сделать это.
Она протянула руку.
– По рукам, Куллинан?
Он принял ее и пожал.
– По рукам, Словотская.

Глава 16
ЭЛЛЕПОРТ

Все реки текут в море, но море не переполняется.
Екклезиаст, 1:7

На некоторых ничем не угодишь. Фокус в том, чтобы перестать пытаться.
Уолтер Словотский

Перед самым рассветом Эллегон высадил их близ Ордуина, у маленькой приречной деревушки, откуда до Эллепорта и Киррика было рукой подать – меньше дня верхом. Они были слишком близко к причалам, чтобы рисковать зажигать свет, так что разгрузка заняла больше времени, чем обычно. А потом еще пришлось усаживать Киру, малышку Доранн и Кеннена назад, на спину дракону.
Гному все это не нравилось, и, пока остальные разгружались, он стоял рядом, объясняя всем и каждому, насколько именно ему это не нравится.
Его угнетал полет на драконьей спине, ему была ненавистна мысль, что Кира переезжает в Бимстрен, а уж то, что туда увозят Дорию Андреа, вообще казалось ему полным идиотизмом. Ну и само собой – от мысли, что он тоже летит в Бимстрен, его просто‑таки тошнило.
«Почему ты просто не велишь ему заткнуться? Намекни, что иначе не понесешь его в Бимстрен…»
«Потому что я его все равно понесу, а пустые угрозы не в моих правилах. Если я не возьму Кеннена в Бимстрен – мне придется оставить его с вами. Или так – или бросить его. А брось мы его – это не понравится царю Маэррелену. Мне как‑то не хочется попадать под дождь арбалетных болтов, когда придется в следующий раз лететь в Энделл. Так что я намерен проявить чудеса стойкости и устоять под напором его раздражения». 
«И подать мне добрый пример», – подумал Джейсон.
… и уж точно не в восторге был Кеннен от идеи Джейн сунуть голову в пасть неведомо какой опасности, да еще и сделать это в компании увертливых долговязых человеков, которые думают только о себе, о чем можно судить по седлам и этому дурацкому привязному ремню – Кеннен им себе все колени стер… и что за дурацкая идея – сгружать всех, а потом загружать обратно… И Кеннена страшно злит тот факт…
«Заткнись, Кеннен». 
Гном одарил дракона долгим взглядом – и забрюзжал снова.
… что Кетол работает так медленно… неужто нельзя делать все это быстрее…
«Заткнись – или я поджарю тебя». – Дракон приоткрыл крокодильи челюсти – и меж них, шипя, заклубилось пламя.
Гном умолк.
«Вот об этом я не подумал. Надо было предложить тебе подпалить его».
«Сарказм тебе не к лицу». – Приглушенный драконий смешок расслышал только Джейсон.
Но в конце концов и Кира, и ее младшая дочь Дория Андреа, и даже бурчащий на чем свет стоит гном были водворены в седла и пристегнуты, снаряжение Джейсоновой команды разгружено, а товары, предназначенные для Бимстрена, приторочены назад.
Они были готовы. Как раз вовремя: на востоке, разгоняя тьму, разгорался рассвет – новый день вот‑вот начнется, дракону пора улетать.
Мать Джейн давала ей последние наставления – быть осторожней, не рисковать понапрасну – и в голосе ее слышались одновременно и страх, и желание убедить младшую дочку, что волноваться не о чем: ну разве не удовольствие кататься на Эллегоне? И сейчас они полетят дальше, подумай только, какая прелесть!
«Через три десятидневья, – сказал Эллегон. – На Пефрете. Я буду там; надеюсь, и вы тоже. Желательно – все. Вместе с тремя нашими друзьями». 
«Желательно». – Держи себя в руках.
Эллегон мысленно пожал плечами.
«Весть достигнет Бимстрена быстро – но когда это случится, мы сумеем скрыть ее от твоей матери. Постараемся скрывать подольше». 
– Прошу тебя, – прокричала Кира, – будь осторожна!
Подняв ударами крыльев вихрь листвы, веток и пыли, дракон прянул в небо; заботливые слова Киры, восторженный девчоночий вопль и испуганная ругань гнома повисли в воздухе.
Тэннети уже вскинула рюкзак на спину.
– Пошли, ребята, – сказала она. – Я хочу убраться из Финдареля с первой же баржей.
Воительница вполне могла сойти за офеню – в глазах тех, кто ее не знал. Она вставила искусственный глаз, так что поверхностный наблюдатель запросто мог обмануться. Джейсон очень надеялся, что и обманется; если опознают ее – опознают и их всех. Заклятие, наложенное жрецом‑пауканом, делало искусственный глаз влажным на вид и заставляло его следовать движениям настоящего глаза Тэннети.
Меч упаковали с остальными вещами – женщина с мечом была достаточной редкостью, чтобы вызвать подозрения, – но, если что, она вполне сможет пустить в ход, во‑первых, большой охотничий нож, а во‑вторых – те два пистолета, что были при ней: один – в кобуре под мышкой, другой – за голенищем правого сапога.
– Шевелитесь, ребята, – повторила она. Дарайн смерил ее долгим тяжелым взглядом, словно собираясь спросить, что это она раскомандовалась – а насколько ему известно, права командовать ей никто не давал, – но Кетол, заметивший, должно быть, краем глаза, как Джейсон покачал головой, пнул великана, и тот смолчал.

Джейсон отдал один из Негеровых клинков в уплату за проезд для них шестерых – и вдобавок выторговал у капитана баржи еду и место под навесом. Дарайн, Кетол и Брен Адахан страшно устали: в прошлую ночь спать им почти не пришлось.
Тэннети в восторг от сделки не пришла. Торгуйся она – капитан бы еще и сдачу дал какой‑нибудь мелочью, и спасибо сказал, что выбрали именно его баржу. Так, во всяком случае, она утверждала.
С другой стороны, слова Тэннети явно не произвели на Джейн никакого впечатления. Они с Джейсоном стояли на корме, опершись на перила, и смотрели, как убегают и скрываются вдали повороты реки. Головка девушки лежала на плече Джейсона.
– Может, Тэннети и права, – заметила она, – но скорей всего она так прижала бы капитана, что он кликнул бы местную стражу.
И все же – возможно, Тэннети провернула бы сделку лучше. Места на барже сегодня было в достатке. Мешки с зерном и вяленым мясом нигде не поднимались выше головы, а клеток с птицей было всего пара дюжин – куры обалдело пялились из них на внешний мир, пока течение неспешно несло их навстречу чьим‑то сковородкам и котелкам. Места было так много, что хватило даже поставить всех четырех баржевых мулов – привязанные на корме, они жевали овес, вместо того чтобы трусить по бережку конской тропой, той самой, по которой потянут баржу назад, вверх по реке.
В запряжке или нет, двигаться вниз по реке животным было легче, хотя такое плавание и требовало от капитана немалой ловкости. Обычно шестами пользовались лишь для того, чтобы держаться подальше от берега – сейчас же четыре загорелых матроса с блестящими от пота телами, прилагая огромные усилия, удерживали тяжелую баржу посередине реки. Течение здесь было быстрым, недоглядишь – снесет. Однако они умудрялись как‑то держать норовистую посудину в узде, следуя изгибам бурного Ордуина.
Дело свое они, хвала богам, знали; но работа была тяжелой: все четверо были высоки и мускулисты, а рука капитана, как убедился, пожимая ее, Джейсон, – тверда и крепка.
День увядал, и пришел черед Джейн, Тэннети и Джейсону ложиться спать. Дарайн устроился сторожить снаружи. Тэннети расстегнула пояс, легла на спину, сложила руки на животе и закрыла глаза.
Джейсон решил, что устал. Когда Джейн беззаботно разделась донага и скользнула под свои одеяла, он едва заметил это.
Едва он, вытянувшись, принялся убеждать себя, что не должен спать, что долг велит ему быть начеку, как усталость взяла свое. Джейсон погрузился в сон.

Дарайн разбудил его, когда они подходили к Эллепорту. Двое других уже встали и выбрались из‑под навеса.
Протерев тыльной стороной ладони сонные глаза, почесавшись – у него зудело все тело: в матрасах под навесом оказалось полным‑полно всякой кусачей живности – и быстро одевшись, Джейсон проверил свои пистолеты. Оба – и тот, что в кобуре под мышкой, и тот, что в рюкзаке – были заряжены, как и всегда, и он, убедившись, что гнездо против бойка пусто, произвел пару холостых выстрелов – просто так, проверить, в порядке ли механизм. Механизм был в порядке.
Валеран, его наставник, учил его – к уходу за огнестрельным оружием надобно относиться, как к ритуалу. Привыкнуть к новому ритуалу было несложно.
Не прошло и пары минут, как пистолеты были проверены, подготовлены и убраны. Джейсон вышел на солнце.
Едва обогнув последний поворот, баржа резко метнулась на середину реки, дабы избежать столкновения с другой баржей, шедшей вверх по течению; потом экипаж согнул и шесты, и плечи, подгоняя судно поближе к берегу, чтобы его не снесло в Киррик.
За песчаной косой раскинулось сжатое поле. Судя по высохшим стеблям, пользовались им не в этом году, но и не очень давно.
– Пристань вон там. – Один из гребцов подбородком указал направление и снова налег на шест. Подвести баржу к причалу отняло куда больше труда и времени, чем должно было отнять, по мнению Джейсона, но зато береговая команда действовала мгновенно: схватила протянутые концы, притянула баржу к пирсу и крепко привязала к быкам.
Однако когда они сошли с баржи, миновали плавучий причал и ступили на берег, солнце уже садилось.
Брен Адахан принял командование.
– Первым делом, – сказал барон, – нам надо найти, где переночевать. Завтра начнем выяснять, что происходит.
– Во всяком случае, – заметила Джейни, – что происходит по мнению местных.

Глава 17
ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

Доброта в нашей власти, но не нежность.
Доктор Самуэль Джонсон

Век доброты короток. Сейте ее щедро и часто, когда только можете.
Уолтер Словотский

Джейсон, Джейн и Брен Адахан шли через крестьянский рынок, к пристани и Работорговой Палате. Эллепорт ничем не походил на Пандатавэй, но рынки везде обладают своеобразным очарованием.
Думали, планировали, потратили на это уйму времени – и зачем, спрашивается? – думал Джейсон. Как выяснилось, «Воин» и два его сотоварища были у всех на устах – рынок полнился слухами о них. Даже переполнялся – в пересказе слухи обрастали подробностями.
Джейсон и его спутники переоделись и выглядели теперь по‑другому. Оставив снаряжение в номере, под бдительным оком Кетола, они могли теперь позволить осматривать себя любым, даже и самым внимательным, глазам. Джейсон и Брен оделись в потертые кожаные штаны и куртки венестских гуртовщиков, а на Джейни было драное платье и грубый металлический ошейник рабыни. То, что у ошейника был потайной замок, позволяющий не только мгновенно сбросить его, но и извлечь изнутри гибкий клинок, равно хорошо режущий и кожу, и плоть, – до поры до времени никого не касалось.
А вот то, что у Джейни были весьма симпатичные ножки, – касалось всех. Стоило компании приостановиться спросить дорогу к гильдейским баракам – тут же посыпались предложения от желающих купить девчонку.
Остановившись у прилавка торговца яблоками, Брен быстро сторговал три наливных плода, каждый размером с кулак – одно подал Джейсону, другое – самое мелкое – швырнул Джейни, а в третье с удовольствием вгрызся сам.
Торговец – толстый коротышка с жабьим лицом – взглянул на Джейни и на миг оскалил желтые зубы. Джейсон отвел взгляд, а Брен Адахан ухмыльнулся в ответ.
– Давно с ней спишь? – поинтересовался купец.
Брен созерцал корзину с яблоками, будто раздумывая, не купить ли еще.
– Не слишком, – отозвался он. – Прихватил ее в Венесте, дорогу скрасить…
– Я так понимаю – скрасил.
Джейни не вспыхнула, только опустила глаза.
– … и готовить тоже, – договорил Брен. – Но у меня были и лучше. Думал продать ее здесь – но, смотрю, торговля тут как‑то не очень.
– Через гильдию – это точно. Но можешь попробовать торгануть сам – может, удача и улыбнется. – Торговец пожал плечами. – Сходи‑ка ты к Эммону, златокузнецу, он на улице Мертвого Пса живет – у него и лишние деньжата водятся, и до телочек он большой охотник. Хоть эта его худорожая баба и заставляет их перепродавать.
– А в гильдию не стоит?
Тот покачал головой и снова пожал плечами.
– Работорговцы нынче нервные – где уж тут торговать, когда Вояка этот поблизости ошивается с подельниками своими да глотки им режет, а после проваливается неведомо куда. – Он выбрал из кучи яблок самое сверкающее, обтер о фартук и, окликнув стоящего по другую сторону ряда булочника, швырнул яблоко ему – мастерски, по высокой дуге, прямо в подставленную ладонь.
В ответ булочник перебросил ему четвертинку большого, с голову, каравая; торговец оторвал от нее горбушку и принялся за еду.
Джейсон заставил себя неспешно кивнуть.
– Где их видели в последний раз? – Он откусил от своего яблока.
Купец задумчиво поглядел на него.
– Не скажу, юноша. Может, ты и умеешь держать меч, но ловить Карла Куллинана – не для ученика дело. В особенности – не для тех, кто вроде тебя любит хорошие яблочки. – Он коротко отмахнулся, давая понять, что больше ничего не скажет. – Приходите еще.
Троица двинулась дальше.
– Слишком много информации, – пробормотала Джейни.
Воин и его товарищи появлялись в Ландейле, на Салкете, в полудюжине мест Разодранного архипелага, в Энкиаре и Нифиэне. Мертвых работорговцев находили и в самом Пандатавэе, и на кораблях, идущих в Эвенор. Их трое, вооруженных лишь мечом да ножами; нет – их целая куча, плавают на похищенном невольничьем судне; да нет же – их сотни, и они могут напасть из‑за любого угла. Они нигде и повсюду.
Слухи разливались, как река в половодье. Через пару дней, может, пару десятидневий, они устареют и сойдут на нет, но сейчас они роились и жалили, и не было никакой возможности понять, что в них правда, а что – досужий вымысел.
Если в них была хоть толика правды.
Проклятие.
Единственная за день светлая мысль пришла в голову Джейни: если они хотят узнать, кто убивает работорговцев, стоит сходить в работорговые ряды.
И вот перед ними Работорговая Палата. В железных клетках – с полдюжины пленников, хотя рассчитаны они на добрую сотню.
Брен Адахан повернулся к спутникам.
– Как вы смотрите, если мы уйдем отсюда? Мы уже узнали достаточно. Даже слишком.
Джейсон кивнул:
– Я тоже об этом подумал.
– Тогда что ж не сказал? – с раздражением прошипела Джейни.

– Еще пива, – сказал Дарайн. Никакой реакции.
Он грохнул кулаком по столу. Неровная столешница вздрогнула. Тарелки и кружки задребезжали, вилки и ложки пустились в пляс.
– Еще пива, – повторил воин почти шепотом.
– Сейчас, господин. Уже, господин, – суетливо откликнулся кабатчик, подскакивая к нему с двумя полными кружками самого худшего пива, какое Дарайну доводилось когда‑либо пить. Коренастый человек за соседним столом уставился было на великана, но потом передумал и опустил взгляд: разглядывать водянистую жидкость в собственной кружке показалось ему, видимо, более интересным. – Принести вам еду сейчас или чуть позже – как пожелаете?
– С этим не спеши. – Дарайн отхлебнул пива. Жуткое пойло. Пожалуй, даже хуже того, какое им довелось пить пару лет назад в казарме, когда потом со дна бочки выудили утонувшую мышь.
Тэннети поджала губы и чуть наклонила голову в сторону трех худощавых едоков с моряцкими косицами, что сидели поодаль на той же скамье, где устроились они с Дарайном. Слух у Тэннети был очень острым; наверняка она услышала, как кто‑то из моряков помянул что‑то интересное для них.
Обеденная зала гостиницы, вероятно, недавно еще была улицей: длинная зала тянулась вдоль гостиничного фасада, словно забранная досками терраса. Дверь во внутренние помещения была большая, толстая и изъеденная погодой.
В дальнем конце залы пара оборванных ребятишек непонятного пола, то и дело отпихивая друг дружку, по очереди давили на педаль, поворачивая над огнем вертел. Веснушчатая, довольно симпатичная и совсем еще юная девушка, время от времени отрываясь от резки моркови и лука, поливала густой коричневой подливой баранью ногу, давала подливе образовать корочку, отрезала один‑два куска и шлепала их на тарелки.
В подливе, без всякого сомнения, было полно лука – Дарайн чуял его даже оттуда, где сидел.
Но как раз когда повариха отрезала и разложила по тарелкам их порции, моряк доел последние куски, собрал с тарелки остатки соуса куском хлеба, отправил его в рот, оттолкнул тарелку и встал, опираясь на плечи приятелей: стоялось на ногах ему плохо. Потом оттолкнулся от них и двинулся к выходу.
Тэннети подвинулась к Дарайну.
– Он что‑то болтал о «Воине» и каком‑то острове.
Она встала, и он последовал за ней, не обращая внимания на удивленный взгляд кабатчика: с чего это постояльцы отказываются от положенной им вместе с комнатой еды? Впрочем, он тут же решил не лезть не в свое дело.
Дарайн и Тэннети вышли следом за моряком.
В деловом квартале бурлила толпа. Преследователи шли за моряком к пристани – а улицы вокруг заполняли экипажи стоящих в порту судов, купцы, везущие туда свой товар и возвращающиеся оттуда с плотно прижатыми к бокам руками, в сопровождении пары‑тройки стражей, и при этом непрестанно озирающиеся в страхе перед ворами или головорезами, детишки, играющие в пятнашки на забитых битком улицах… Кое‑где стояли привязанные к телегам и фургонам кони – он жевали овес из торб и шумно мочились на мостовую.
Все города одинаковы.
– Постарайся выглядеть не так заметно, – сказала Тэннети. – Ты не создан для выслеживания людей.
– Да уж, – усмехнулся Дарайн. – Для чего другого – но не для этого. – Ростом он был с Карла Куллинана, и хоть и казался плотным, это были мускулы борца, а не жир. Он не был красавцем, как император или Кетол, не был и обаятельным уродом вроде Пироджиля.
Но ему и не полагалось быть ни красивым, ни незаметным. Он должен быть большим и грозным. Именно для этого император его и держал, и дело свое он знал назубок: ломать, что велят, будь то толстая дверь или тонкая шея.
У Тэннети была тонкая шея – из тех, что просто просятся быть сломанными. Но Джейсон сказал – нет, а мальчишка хоть пока и не император, но вот‑вот им станет. Да и Брен Адахан велел, чтоб она осталась живой, а барон хоть и чертов холт, но из усмиренных, и покуда Эйя водит его вокруг…
Тут Дарайн понял вдруг, что один, что пока он думал да размышлял, Тэннети ускользнула. Он всмотрелся в толпу – ни следа.
Моряк, однако, по‑прежнему маячил впереди, свернул в переулок облегчиться. Завязывая штаны, он вроде как что‑то заметил – и исчез в проулке.
Дарайн ускорил шаг.
Узкий переулок меж двух трехэтажных зданий почти перегородила куча грязи высотой в человеческий рост. Кто‑то копал себе погреб… Дарайн едва сумел протиснуться мимо.
Ко времени, когда он вылез с другой стороны, Тэннети уже полностью владела ситуацией. Она стояла над связанным моряком, который только и мог, что слабо стонать: во рту его торчал тряпичный кляп. Хорошая ловушка – хоть и мало кто станет ожидать, что человек сунется в плохо освещенную аллею за незнакомой женщиной. Но с другой стороны – Эллепорт славился своей городской стражей. Обычно она не подводила.
Дарайн наклонился над связанным.
– Мы знаем, ты знаешь о Воине, – начал он тихо, медленно, терпеливо, сознавая, что, когда человек его мощи говорит так, как сейчас он, это может заледенить кровь. – Объясняю, что будет дальше: я вытащу твой кляп, и ты тихо‑тихо ответишь на мои вопросы. – Дарайн запустил два пальца в кошель и вытащил имперский четвертак – маленькую серебряную монетку размером в его ноготь. – А потом я дам тебе вот это, и ты уйдешь и забудешь о нашей встрече, и никогда – никогда и никому – ни словом о ней не обмолвишься.
Тэннети натянула повязку на стеклянный глаз и улыбнулась, увидев, как побледнело лицо моряка. Он ее узнал.
– Снимай свою тряпку и посторожи, – сказал Дарайн. Она немного подумала, потом сделала, как он велел. Он уже устал от ее привычки размышлять прежде, чем повиноваться, и не возражал бы поучить ее уму‑разуму, да Джейсон сказал – нет.
Дарайн размял пальцы. Было бы нечестно вымещать раздражение на пленнике, так что он просто сжал лицо моряка правой рукой, дав тому ощутить силу своих пальцев.
– Не бойся ее. Бойся меня. Если ты не сделаешь, как я сказал, если солжешь мне, закричишь, если когда‑нибудь кому‑то расскажешь об этом – я найду тебя, где бы ты ни был, одной рукой возьму за затылок, а другой размозжу твою физиономию. И будешь ты у нас без лица. Ты мне веришь?
Моряк попытался кивнуть.
– Вот и молодец.
Из‑за грязевой кучи послышался смех Тэннети.
– Мы очень плохие люди, – сказала она.
Моряк выложил все.

У каждого свои способы. У Кетола был свой.
Миновав немигающий взгляд консьержки и пару лестничных пролетов, он поднялся следом за женщиной в ее каморку. В узкой комнатушке едва помещался брошенный прямо на пол тюфяк и небольшой деревянный сундук, в котором, как понял Кетол, хранилось все добро хозяйки. На сундуке висел большой железный замок, а в потайном – но заметном опытному глазу – кармашке у воротника старенького платья женщина хранила ключ.
Расстегнув пояс, она сняла платье и отбросила его в сторону. Тело ее блестело после купания: Кетол настоял, чтобы она вымылась. В мире вообще и на панели в частности грязи хватает.
Обнаженная, влажная, она потянулась к его тунике, но он отвел ее руки.
– Я разденусь сам.
На миг глаза ее тревожно раскрылись. Быть может, она уловила нотку угрозы в его голосе, и хотя тому, что он мог сделать с ней, и были пределы, но он заплатил за всю ночь – а кому побежишь жаловаться из‑за пары синяков? Это тоже входило в оплату.
Кетол кивнул на тюфяк, и она послушно скользнула под тонкое одеяло.
Он быстро, но неторопливо разделся, аккуратно сложил одежду, положил ножны с мечом так, чтобы дотянуться до них в темноте, потом задул лампу и тоже залез под одеяло.
Женщина потянулась к нему, но он ухватил ее за запястья.
– Господин! – сказала она. – Я сделаю все, что ты хочешь. Что угодно.
– Я снял и комнату, и тебя, – отозвался он. – На всю ночь. Я думаю, чем заняться.
– Да, господин, – сказала она, когда его хватка усилилась.
– Сперва, – проговорил он, – ты расскажешь мне, как оказалась здесь.
Она поведала ему долгую и довольно бессвязную историю – как она жила на острове Килос, а потом ее отец разорился, и ее продали в рабство, а потом ее освободил летучий Приютский отряд, и она решила попробовать вернуться домой, но там ничего не было, и она добралась сюда – но ведь она ничего не умеет, и что же ей оставалось делать…
– А насчет Воина? – перебил Кетол.
Он продолжал сжимать ее руки, так что она рассказала ему все, что знала сама. Карл Куллинан и двое его сотоварищей – или двадцать его сотоварищей, или сто – никто ничего не знал в точности – были повсюду. Налеты происходят по всему Киррику и по всему побережью. Везде.
– Это все, что я знаю, господин. Поверь.
Его хватка ослабла.
– Ты хочешь меня, господин? Как мне…
– Тише. – Он отпустил ее. – Я хочу, чтобы ты ласкала меня. Нежно. Всю ночь. – Он заплатил за ночь и мог получить любое удовольствие, какое ему желалось. А женские ласки заставляли его чувствовать себя почти что живым.

Интерлюдия
ЛАЭРАН

Если не можешь добыть львиную шкуру – сделай ее из лисьей.
Плутарх

Комнаты в гостинице Трех Деревень были чистыми, но Лаэран метался по ним, как запертый в клетку зверь. Это было место ожидания – но ожидание давалось ему с трудом.
Нападение на Салкет – лишь дело времени, решил Лаэран. Единственный вопрос: куда придется удар? Салкет остров большой; гильдия держала на нем свои отделения в четырех местах.
Игру в стаканчики Лаэран не любил. Дети играют в нее ядрышками и скорлупой грецких орехов; на улицах Пандатавэя жонглеры порой добывают с ее помощью медь, серебро или даже золото.
Принцип известен: под один из небольших совершенно одинаковых стаканчиков кладется серебряк или два медяка. Жонглер передвигает стаканчики по полированной доске, которая лежит у него на коленях, пальцы его танцуют, отводя вам глаза, пока вы не перестаете соображать. Потом вы кладете монетку – медную, серебряную или золотую – перед одним из стаканчиков, и если это окажется стаканчик с серебряком – вы выигрываете монету, равную той, что ставили. Если не угадали – жонглер забирает монету себе.
Разумеется, существует множество уловок. Порой вам кажется, что вы слышите позвякивание монетки о край стакана – и вы уверенно кладете перед ним свои деньги; но это всего лишь умница‑жонглер постучал по нему надетым на палец кольцом.
Если вы присматриваетесь, если уверены, что знаете, где монетка, – вы наверняка проиграли. Если гадаете наудачу – шансы выиграть у вас один к трем. Если пытаетесь рассуждать логически – шансов практически никаких.
Лаэран устал от этой игры. Власть, которой наделил его гильдмастер Ирин, сослужила ему добрую службу: Лаэран приказал закрыть все отделения гильдии на острове, оставив одну только Палату Трех Деревень. А эту Палату велел защитить – и как следует.
Кое‑какие меры были очевидны. Лаэран и две дюжины гильдейцев поселились неподалеку от Палаты и – кто явно, кто тайно – бдительно следили и за городком, и за Палатой.
Кое‑какие меры были тайными – не один Куллинан умеет расставлять ловушки. Замки на тяжелых дверях рабских казематов превратились в спусковые крючки: поворот ключа влево, как и надо было его поворачивать, высвобождал балку, которая, проваливаясь сквозь потолок из верхней комнаты, должна была погрести под собой – и под вызванным ее падением камнепадом – любого, кто стоит перед дверью.
Тех, кто решил бы подобраться сзади, через закрытые ставнями окна, тоже ждали неожиданности. Самая главная охрана была выставлена для сбережения «рабов», бедолаг, запертых в казематах. Тяжко, конечно, но гильдейцам пришлось идти на жертвы.
Лаэран мерил шагами комнату. Оставалось самое трудное – ждать.

Глава 18
НА БОРТУ «ГАЗЕЛИ»

Рассвет зовет человека в путь – и на работу зовет его тоже.
Гесиод

Лучше бы эта красная хреновина над самым горизонтом была бы заходящим солнцем, братцы.
Уолтер Словотский

Когда Джейсон поднялся на палубу, Эллепорт уже скрылся за горизонтом. Под мышкой у юноши плотно сидел в кобуре пистолет, на поясе в ножнах висели с одной стороны – меч, с другой – Негеровой работы охотничий нож.
Но ничто так не выдавало его, как сшитые в Приюте куртка и голубые джинсы на пуговицах.
День был ясный, солнце только‑только начало клониться к горизонту. Корабль, лениво покачиваясь, разрезал волну. Джейсонову желудку эта качка не слишком‑то нравилась – но не настолько, чтобы возмутиться всерьез.
Брен Адахан загорал, растянувшись на одеяле на палубе в одной набедренной повязке. Он приподнялся на локте.
– Мы кое‑чего не сказали…
Он оборвал себя. Какая разница – говорили они прежде об этом или нет. Полдюжины человек, едущие на Климос, чтобы продать клинки для принесения жертв на тамошние алтари, должны быть вооружены – учитывая, что живут на Климосе дикари, и дикари воинственные, – но вряд ли и оружие, и одежда их будут сработаны в Приюте…
… если только сами они не оттуда.
Глаза Тивара Анжера оторвались наконец от румпеля и тревожно раскрылись. Его морщинистое, орехово‑загорелое лицо сморщилось в усмешке; он начал было поворачиваться к Борлану Веру – седому старому моряку, единственному члену экипажа «Газели», но передумал.
– Пришло время правды, – сказал он.
– Пришло, – подтвердил Дарайн. Скрестив ноги, он сидел на корме, рядом с капитаном. Голый до пояса, великан вытянул из‑за борта полную воды бадью и опрокинул ее себе на голову, устроив что‑то вроде душа. Его толстые пальцы принялись скрести исчерканную шрамами волосатую грудь.
– Дарайн! – окликнул Джейсон, бросая ему извлеченный из рюкзака кусок мыла – настоящего, пандатавэйского, пахнущего цветами и солнцем. – Лови! – Тот быстро отер о палубу левую руку, выбросил ее вперед – и мыло шлепнулось аккурат в подставленную ладонь.
Дарайн быстро, благодарно улыбнулся и начал намыливать живот и грудь.
Кетол устроился на носу, в тени кливера: дремал, сложив руки на груди.
– Куда проще, – все еще с закрытыми глазами и не шевелясь проговорил он, – обходиться без маскарада.
Почему Джейсон и переоделся. А не сделай этого он – сделала бы Тэннети.
Она тоже уже поднялась – затянутая в кожу, поглаживая пистолеты и рукояти двух мечей и ножа. Чуть покачиваясь в такт качке судна, она осмотрела горизонт, потом наклонилась помочь вылезти из люка Джейн Словотской.
– Плохо, – пробормотала она, – что в Эллепорте не оказалось Ганнеса.
– Аваира Ганнеса? – Джейни приподняла бровь. На ней была белая рубашка и обтягивающие приютские бриджи. На ногах – тяжелые башмаки. Красивые ножки, однако. Может, чуть‑чуть худые. Но не слишком.
Еще одна волна разбилась о нос, обдав всех россыпью капель. Зашипела поварская жаровня. Джейн подняла руку, смахивая воду со щек, легкие золотистые кудряшки на ее лбу блестели от солнца и брызг.
– Тэннети, ты всерьез думаешь, что всякий раз, когда нам нужно куда‑то плыть, Аваир Ганнес должен быть под рукой?
– Ты не плавала с Ганнесом.
– Не плавала, но слыхала о нем. Куллинаны и их друзья не раз впутывали его в неприятности, стоившие ему кораблей.
– Что было, то было. – Тэннети засмеялась. Джейсон обрадовался. Он не слышал ее смеха давно – с той самой ночи на мелском пляже, ночи, когда умер его отец. Или – не умер.
Ветер сорвал белую пену с еще одного барашка, снова обдав людей водяной пылью.
Все столпились на корме, и Тивару Анжеру это не нравилось. Он смотрел на них, пока Ботан Вер ходил на нос, где в стальном коробе жарились на углях выловленные поутру остроносые осетры.
– Значит, мы ищем Карла Куллинана. – Капитан не спрашивал – утверждал. – И что будет, когда мы его найдем?
Джейсон открыл было рот, чтобы сказать капитану, что он должен будет доставить их к месту встречи с Эллегоном, но Брен Адахан опередил юношу.
– Вы пойдете своим путем, а мы – своим, – сказал он. – Воспользуемся его транспортом.
– Если у него и его дружков он есть, – хмыкнул капитан. – Что ж, ладно. Я повезу вас – но за удвоенную плату и весь ваш товар.
– О?
– Мне довелось знать Аваира Ганнеса, капитана «Бородавочника». Так вот – он не раз рассказывал, в какие неприятности попадал, плавая с Куллинаном. Я не против рискнуть, но не за пару серебряков. И без вашей клятвы на клинках, что и я, и мой корабль останемся целы и что вы отпустите меня, если возникнет угроза драки, я тоже никуда не поплыву. – Он повел рукой вокруг. – Я не воин. А это – не военный корабль.
– Ты будешь свободен убраться. Если, конечно, не предашь нас. Или не попытаешься предать. – Тэннети усмехнулась.
– Согласен. Так что – по рукам?
– По рукам, – кивнул Брен Адахан.
– Нет. Не ты. – Тивар Анжер повернулся к Джейсону. – Как, молодой Куллинан, – по рукам?
– По рукам.
– Куллинаны не нарушают своего слова, ведь так?
– Не нарушаем, – сказал Джейсон.
Джейсону не спалось. В каюте было сыро и душно, она пропахла рыбой, гниющим деревом и еще чем‑то едва ощутимым, но едким – Джейсон так и не смог понять чем. Юношу мутило от смеси запахов с чуть заметной, но нескончаемой качкой.
Он оделся и полез по веревочной лестнице, покашляв по пути, чтобы дать знать Кетолу, что это он. Еще один вдолбленный Валераном урок: никогда не подходи к часовому исподтишка.
Ботан Вер дремал рядом с румпелем, изредка просыпался, смотрел на небо и воду, иногда слегка подправлял румпель и шкоты – и снова погружался в дрему.
Ночь была холодной. Кетол, согнувшись подле жаровни, грел руки над углями. Он выпрямился, подал Джейсону мех. Джейсон глотнул воды – больше из вежливости – и вернул мех воину.
Где‑то впереди, прямо по курсу, лежал Климос. Еще один из Разодранных Островов – небольшого архипелага посреди Киррика. Кучка бедных землями островков, жители которых в добрые годы жили фермерством и рыболовством, а в дурные – продавали в рабство своих детей. Они изобрели свод правил, устанавливающих, когда, почему и кого из детей продавать можно, а кого – нет, но все равно это было мерзко.
Тэннети, чутко спящая сейчас под палубой, была родом с этих островов – ее продали в рабство собственные родители.
Джейсон тряхнул головой.
Есть проблемы, которых не решишь с наскока; воины Приюта не часто добирались до Разодранного архипелага. В море всегда существовала опасность попасться невольничьему судну. Подобно обосновавшейся в Пандатавэе Работорговой гильдии, приютские отряды не имели баз по другую сторону Киррика, во Внешних Королевствах.
Да и что можно было тут сделать? Перебить всех родителей, кто продал – или продает – детей? А что потом? Доставать для них еду и деньги из воздуха?
Он знал, каков был бы ответ Тэннети. Для нее ответом на все и всяческие вопросы было убийство. Но своего ответа Джейсон не знал. Покуда – не знал.
– На сей раз я по крайней мере не дал себя бросить, – сказал Кетол. Он переплел пальцы и защелкал костяшками.
– Ты о чем?
– Твой отец бросил нас троих в Эвеноре. Тех троих, что выжили. Кое‑кто дотуда не доехал. Погиб по дороге. Хорошие были парни.
Та поездка не была бы нужна, не сбеги Джейсон, впервые оказавшись под огнем. Он вспыхнул – но упрек был справедлив. Кетол посмотрел на него и покачал головой.
– Я не то имел в виду. Совсем не то. Чему быть – того не миновать. Если жонглируешь ножами – будь готов порезаться. А жонглируем ножами мы все.
Кетол сделал еще глоток, и некоторое время они молчали, глядя на темные небо и море.
Вдали, на горизонте, хороводом кружились огоньки фей – синие гонялись за красными, делаясь ярче, нагоняя, потом тускнели, а красные становились рыжими, потом алыми, потом ускоряли бег. И вдруг, без предупреждения, круг распался, и зарево разлилось по небу – дрожащее, тускнеющее, умирающее.
– Как думаешь, Кетол, он жив?
Долговязый воин ответил не сразу.
– Да. И нет. А быть может, все это не имеет значения, молодой государь. – Кетол медленно покачал головой, пальцы его ерошили бороду. – Да – потому что он это он. Самый быстрый в обращении с оружием из всех, кого я видел. И не важно, какое это оружие – меч, шест, голые руки… Может, где‑то и сыщется мечник получше, может, найдется кто лучше него и с шестом, но твой отец был… мудрым бойцом.
Итак: да, он жив, ибо таков, каков есть. И еще – потому, что Империи нужен правитель, сознающий, что делает, а ты, по‑моему, пока что этого не знаешь. – Обращенный на Джейсона взгляд Кетола не был ни дружеским, ни враждебным, просто – трезвым. – Ты не знаешь, когда быть твердым, а когда мягким – а твой отец это знал. Сомневаюсь, чтобы у тебя достало силы воли и силы тела держать себя в постоянной готовности. А он – держал.
А потому – да, он жив. Он нужен нам. – Кетол наклонился, оперся на локти и вздохнул. – Но нет, я не думаю, что он жив, потому что никто не может пережить взрыва вроде того, какой описываете вы с Тэннети. Возможно, все это не имеет значения, потому что, возможно, все это вообще впустую.
Он усмехнулся, и смешок прозвучал, как скрип иссохших костей.
– Но в одном я уверен, юный будущий император. Я уверен, что ты должен поскорее решить, кто ты есть. Если решишь быть просто своим парнем – не рассчитывай, что мы слепо пойдем за тобой в огонь. А если решишь стоять над нами – держись наособицу уже сейчас.
– А если нет?
– Тогда тебе остается только надеяться, что твой отец жив. И в любом случае – не стоит тебе сидеть ночью на палубе, расспрашивая простого солдата, что ждет в конце пути.
Ступай‑ка ты спать, Джейсон.

Глава 19
КЛИМОС

Робкий боится заранее, трус – в минуту опасности, храбрец – после того, как она миновала.
Жан‑Поль Рихтер

Тридцать первый закон Словотского: «Бойся своей тени. Торопись медленно».
Уолтер Словотский

Эллепорт – Эллевос. Всюду одно и то же: одни слухи, все рынки гудят и полнятся ими. Воин ударил по Менелету – вот только что, – но там же и был убит. Или это случилось на Миллипосе?
Да нет, его вообще не убили. И было это вовсе не на Миллипосе. Было это на Бурсосе. Да, а вы видели, что тут летало в небе в прошлое десятидневье? Это был дракон, точно вам говорю, а что делать драконам в Эрене?
«Драконий рок» шел на ура.
Воин? Да кому дело до какого‑то там Воина, когда какая‑то тварь напала на Гестос и уничтожила полдеревни, а потом преспокойно уплыла в море?! Деревенский колдун? Погиб. Выжившие продали две дюжины детей Работорговой гильдии, чтобы нанять пандатавэйского мага, звезды с неба ему сулили, лишь бы только он жил у них и их защищал.
Воин?.. Нет, Гестос – не его дело. Он и дюжина его сотоварищей напала на Миллипос – или это был Деддебос? Филакет это быть ну никак не мог… может, Салкет? Или Салкос? Да нет же, Бурсос – и сотоварищей была добрая сотня. Нет, двое: еще один человек и гном. Гном в море? Не пори чушь! Гномы не выходят в море: стоит им упасть за борт – тут же и потонут. Как камни. Ну и болван!..
В единственной на этом островке деревушке было отделение гильдии, но Тэннети осталась на «Газели», а Кетол, Брен Адахан и Дарайн представлялись вольными охотниками за Карлом Куллинаном, так что гильдейцы остались живы.
Элевос – Миллипос. На закате Ботан Вер видел в небе нечто большое и черное, летящее против ветра. Но оно летело на запад, а они шли на север, и солнце уже садилось, так что разглядеть, что это было, никто не смог.
Единственное, в чем Джейсон был абсолютно уверен, – это не Эллегон. Совершенно точно не Эллегон.
Высадились на Миллипосе. Снова ничего, кроме слухов. Да, Воин нападал на Климос – но после исчез. Слишком много охотников у него на хвосте; он растворился в воздухе. Ни в каком воздухе он не растворялся, напал на тамошнее отделение гильдии, но его прогнали.
В Миллипосе была таверна, где собирались в основном моряки – пропустить рюмочку перед выходом, спустить заработанное в рейсе, поискать работу. Кетол и Брен Адахан взяли выпивку и стали слушать.
После Климоса – ничего. Но вот послушайте…
Первую встречу они пропустили: до Пефрета было добрых три дня, а причин плыть туда не было. В следующий раз, говорили они себе. В следующий раз…
Но вот они добрались до Филакета – и снова ничего, только слухи.
Ищите на Климосе. Он побывал там – и с тех пор о нем ни слуху ни духу. Но он по‑прежнему где‑то здесь: убивает работорговцев во сне, и с ним двое – нет, дюжина, нет, куча – сотоварищей.
Работорговцы, здесь? Когда любой ночью может объявиться Воин и убить всякого, хоть сколько‑то на них похожего? Вы свихнулись? Ну да, есть у нас их торговый дом, но взгляните, какой урожай – не станем мы никого продавать. Что мы, по‑вашему, совсем уж звери – продавать своих детей, когда жизнь не принуждает к тому?
На подходе к Климосу небо застлали клубы дыма. «Газель», распустив паруса, споро бежала по ветру.
Джейсон стоял у борта, чувствуя, как съеденные за завтраком хлеб и сыр превращаются в его желудке в ледяные камни.
– Ладно, ребята. – Тэннети хлопнула в ладоши, требуя внимания. – Хватит бездельничать. Заряжайте ружья, засыпайте порох на полки, взводите курки. Брен Адахан и Дарайн – готовьте арбалеты; Кетол, натяни на лук тетиву.
Брен Адахан тряхнул головой.
– У нас уже есть…
– Заткнись и делай, что сказано, – обрезала его Тэннети. – У меня опыта командования летучим отрядом поболе, чем у любого из вас. А потому мне сейчас и командовать всеми – и вами тоже, барон Адахан.
Джейсон обнаружил, что все смотрят на него.
«Это нечестно, – подумал он. – Неужели только потому, что я сын своего отца, я обязан принимать вот такие решения?»
А почему нет? Зачем Тэннети подняла весь этот шум, когда до острова еще добрый час? Дым означает, что там, возможно, что‑то стряслось, но зачем уже сейчас ставить всех на уши?
Все по‑прежнему смотрели на него.
Что сделал бы отец? Это‑то просто: Карл Куллинан доверил бы все Тэннети. Но Карл Куллинан мог на нее положиться. Джейсон был не уверен, что он тоже это может.
Оставалось одно: притвориться, что он тоже ей доверяет. Он постарался, чтобы голос его звучал ровно.
– Командует Тэннети. Заряжайте, взводите, натягивайте.
– Возьмите промасленные тряпки, – распорядилась она. – Поберегите слюну. И Дарайн – возьми пули, зарядишь большую гладкостволку.
– Не возражаешь, я возьму побольше? – Великан аккуратно привязал короткоствольный дробовик к перилам и взялся за гладкостволку.
– Смотри сам. Разорвет его тебе в морду.
– Страшней она не станет… – Дарайн засыпал в дуло гладкостволки меру пороха, забил пыж, потом извлек из патронташа пулю чуть ли не со свой кулак и осторожно опустил ее туда же.
Джейсон тщательно прикрепил к поясу вторую кобуру, вытащил из укладки второй револьвер, проверил, заряжен ли он и пусто ли гнездо под бойком, – и плотно устроил его в наплечную кобуру.
Вытащив шнур из туники – ну, распахнута она до пояса, и что? – юноша обвязал этим шнурком голову, чтобы волосы не лезли в глаза. Ему давно уже пора было стричься, да все не хватало времени. Вытащив свой ранец, он принялся собирать ружье, с удовольствием отметив, что пальцы его быстрей, чем у Брена Адахана. Хоть что‑то он делал лучше барона.
– Это дымит не военный корабль. – Тивар Анжер всматривался в дым. – Там, кажись, что‑то стряслось. Какая‑то беда.
Брен Адахан кончил заряжать ружье и с сухим треском опустил барашек.
– Ты же бывал тут раньше, – сказал он Тивару Анжеру.
– Да‑да, конечно, бывал, но…
– Как по‑твоему, где там горит?
– Где горит – ясно, как день: дым из деревни Аехот, на той стороне острова, значит, там и пожар. Похоже, этот ваш Карл Куллинан снова тут побывал.
Тэннети фыркнула.
– Что ж теперь – где что ни случись в Эрене, виноват Карл? Мы же знаем: он уже побывал тут, прикончил нескольких работорговцев – так неужто он настолько глуп, чтобы вернуться всего через десятидневье?
Джейн открыла было рот – и тут же закрыла. Джейсон присел на корточки рядом с ней.
– Что? – спросил он. Его пальцы продолжали работу, заряжая ружье.
Девушка помотала головой.
– Тэннети права, но причины иные, – прошептала она. – Не знаю, хватит ли у твоего отца сметки вернуться и снова ударить в то же место, куда только что бил, но у моего отца ее хватит. Работорговцы не могут не учитывать эту возможность. А значит – они станут следить за местами, куда наша троица только что наносила удар. Мой папочка просто не позволит твоему напасть там, где их ждут.
– И что?
– А то, что если слух, что они перебили здесь работорговцев, верен, то, что бы там ни стряслось, это не они. И вообще, будь моя воля, я бы отсюда убралась. Не нравится мне все это.
Брен Адахан показал на дым.
– Если зайти по ветру, с той стороны острова, и пересечь путь дыма – сумеем мы быстро удрать, будь в том нужда?
Тивар Анжер покачал головой и нахмурился, размышляя.
– Лучше идти прямо, – сказал он. – Я по‑любому смогу держаться двумя‑тремя румбами ближе к ветру, чем боевой корабль. Это если придется удирать. Но ставить на кон эту посудину и свою жизнь мне что‑то не хочется.
Ботан Вер старательно подтягивал шкоты, будто малейшая слабина имела решающее значение. Брен Адахан облизнул губы.
– Мы должны выяснить, в чем там дело. Это – наш ключ к поискам Карла Куллинана.
– Ах ключ! – Капитан фыркнул. – А что вы запоете, ежели ключом этим окажется рейдерский трехмачтовик?
– Об этом не тревожься, – сказал Джейсон. – Рейдер мы обгоним, и запросто – надо только повредить ему паруса… Джейн, не принесешь пару‑тройку сигнальных ракет? И прихвати пускалку.
– Разумеется, – улыбнулась она. – Ты думаешь, как Словотские. Мне это нравится. – Не прошло и минуты, как она вернулась на палубу с двумя узкими короткими цилиндрами и установкой для запуска.
– Вообще‑то положено ее ставить на землю, – сообщила она. – Но можно и к перилам привязать. На корме, чтобы стрелять в преследователей. Если мы сможем попасть им в паруса – а если корабль будет идти ровно, я туда попаду, – у них хватит заботы тушить свой пожар, чтоб еще и за нами гнаться.
Дарайн опустил руку на плечо капитану.
– А кроме того, – ласково произнес он, – Тэннети очень расстроится, если мы сбежим, даже не понюхав опасность.
Капитан нахмурился.
– Логика просто железная. Будь по‑вашему.

Вся подготовка оказалась ненужной; это стало ясно, стоило только обогнуть остров. Кораблей, на которые надо было нападать – или от которых стоило бы бежать, – не было: лишь рыбачьи шаланды. На них можно было с грехом пополам добраться до соседнего острова, но уж никак не выходить на простор Киррика.
Но что‑то здесь все же случилось.
Две лодки были опрокинуты; еще одна валялась на песке со сломанной мачтой. Дома и хижины у границы пляжа превратились в руины; из воды, как почернелые мачты, торчали сваи причала. Черный дым все еще висел над деревьями, скрывая ведущую от берега в джунгли тропу.
– По‑моему, надо уходить, – заметил Тивар Анжер. – Что бы ни сотворило все это – оно опасно.
– Ты знаешь другой путь к Карлу Куллинану? – мягко спросила Джейн.
– Хочешь сказать, мы должны проверить этот? – уточнил Джейсон. – Я думал, ты за то, чтоб пропустить этот остров.
– А что – передумывать запрещено? – парировала она. – Или выяснять, что тут и как – только быстро, – или не выяснять вообще. Кто бы все это ни учинил – мне не хочется оставаться тут ночью.
– Пристани нет, – начал возражать капитан. – На берег я свою старушку выбрасывать не стану.
– Вон там есть ялик – целый, по‑моему. – Тэннети разделась донага, затянула на талии пояс с ножом и замотала волосы в тугой узел. Она вся была – сплошные мышцы, кожа и шрамы. – Я приведу его. Джейсон, прикрой.
Она перевалилась через борт, солдатиком, подняв тучу брызг, вошла в воду и сильными, ровными гребками поплыла к ялику. Он обязан был предложить что‑то стоящее.
– Дарайн, если увидишь что‑нибудь рядом с ней в воде – стреляй. – Джейсон почти услышал голос Эллегона: «Ну да, конечно. С тем же успехом он мог бы просто сказать „бу!“. 
Но могли же они сделать хоть что‑то! Джейсон вынул из кобуры пистолет. Он стрелял быстрей любого оружия – а если еще Кетол со своим длинным луком подстрахует…
– Кетол, возьми лук.
– Добрая мысль, молодой государь. – Кетол с улыбкой отставил ружье, умело притянув дуло к перилам. – Я когда‑то рыбачил с луком. Только помни: целиться нужно долго. Под водой все кажется ближе…
Он пошевелил плечами, вынул и на пробу наложил стрелу, легко зажав ее в пальцах у самого оперения. Потом ослабил лук.
– Я готов, – сказал он.
Что дальше? Нужен какой‑то дельный приказ, чтобы все, и в первую очередь сам Джейсон, осознали, что он – командир.
Но ничего не случилось – Тэннети доплыла до берега, подобрала разбросанные по песку и скалам весла, побросала четыре из них в ялик, закрепила в уключинах и подогнала лодку к «Газели».
В ялике вполне могли поместиться шестеро – даже с оружием.
– Отлично, – сказал Джейсон. – За мной.
– Ни черта подобного, – заявила уже наполовину одетая Тэннети. Влажные волосы черными змеями льнули к ее щекам. – Мы переправимся в два приема. Сперва – Дарайн, барон и я; укрепляемся на берегу, потом я возвращаюсь за тобой, Джейни и Ботаном Вером. Кетол и капитан…
– Вы дали слово! – прошипел Тивар Анжер. – Я не пошлю Ботана Вера на берег и сам не пойду.
А ведь капитан прав. Джейсон дал слово – а Куллинаны своему слову верны.
– Нет, Тэннети. Они останутся.
Тэннети яростно затрясла головой. Посыпались капли.
– Это было прежде, чем…
– Нет. – Он постарался, чтобы это прозвучало по‑отцовски. – Нет, Тэннети. – Отца она бы послушалась; сейчас Джейсон говорил так же: медленно, веско. – Они остаются.
– Проклятие! – Она плюнула на палубу. – Нет времени спорить. Кетол, остаешься на страже и не вздумай есть или пить. Если что случится – пускай сигнальную ракету и убирайтесь отсюда. Пошли кого‑нибудь сообщить, где и когда встреча.
– Есть, Тэннети. – Рыжеволосый воин улыбнулся, в бороде сверкнули зубы. – Хотя доверять нашим приятелям я бы не стал.
– Эй, ребята! – Джейн подняла руку. – Если надо кого‑то оставить – оставьте меня. Пускать сигналки я умею, а папочка всегда учил меня не соваться попусту под топор. Хотя это я и сама понимаю, – добавила она.
Дарайн и Брен Адахан улыбнулись. Тэннети фыркнула.
– Я видела, как эта парочка на тебя пялится – так вот, мне очень хочется представить тебя Карлу как единственную из знакомых мне женщин, кого не изнасиловали. Сделаем по‑моему.
На берег переправились с трудом, но без приключений. Вскоре все стояли на песке; лодку вытащили туда же.
Вокруг царил покой. Все было тихо – негромкий плеск волн и редкое потрескивание тлеющего дерева только подчеркивали тишину.
– Не шуметь, – прошептала Тэннети. – Пошли.
По берегу шла лишь одна ясная тропа: широкая, грязная, она уводила в лес.
Быстрым взмахом руки Тэннети велела всем рассредоточиться. Сама она шла впереди, справа и чуть сзади нее по обочине двигался Дарайн, слева – Брен Адахан, ружье за спиной, в руках – двузубая рыбачья острога.
По одному‑два запасных пистолета было у всех, Дарайн же просто обвешался оружием: у бедра тяжелый меч, в руках – гладкостволка, на левом плече – дробовик, на правом – вещмешок. За голенищем его сапога торчала деревянная рукоять кремневого пистолета, еще одна выглядывала справа из‑за пояса.
Джейн, вооруженная легче всех в отряде – кремневое ружье и единственный пистолет, – шла в середине, а Джейсон, сжимая свой дробовик, держал тыл.
Ветер переменился, тропу заволокло дымом, защипало в носу, стали слышны дальние звуки: треск огня и глухой рев; Джейсон попробовал было сообразить, что это за звук, но так и не понял.
Впереди появился прогал.
– Там должна быть деревня, – сказала Тэннети, собрав вокруг себя остальных. – В этих краях любят, чтобы их отделял от Киррика лес. Лес мешает ветрам. Там…
Ее прервал вопль. Высокий, дрожащий – крик нестерпимой муки.
– Медленно и осторожно, ребята. Медленно и осторожно, – велела Тэннети.
Крадучись, они свернули за поворот.
Там, где деревья расходились, недавно была деревня. Теперь она дымилась и тлела; несколько деревянных домов были сломаны, и от оставшихся, должно быть, непотушенными очагов занялся пожар.
Новый вопль, хор криков. Источник их явно находился дальше, внутри деревни.
– Тише, тише, – шептала Тэннети, тенью проскальзывая меж уцелевших домов.
– О черт, – сказала она.
Перед ними лежало то, что было, очевидно, деревенской площадью – люди приходили сюда поболтать друг с дружкой, заняться обменом и торгом. Теперь они были даже ближе друг к дружке, чем обычно: в самом центре площади, сбившись тесным кружком, стояли с сотню мужчин, женщин и детей.
И лишь один человек был вне толпы: невысокий, словно бы ссохшийся, в изодранных серых одеждах, он застыл меж людьми и тварью. Левая – окровавленная – рука его бессильно висела вдоль тела, правую же он простер перед собой, словно удерживая стену света, что отделяла его от чудища.
Свет и молнии отшвыривали ее – но тварь все кидалась и кидалась на мага. То был огромный – с двух лошадей – зверь с треугольной головой, странно похожей на волчью, и черной, густой, тускло мерцающей на солнце шерстью.
И он был ранен: в плечах и боках его, подобно перьям в полуощипанном гусе, торчало с дюжину стрел; рваную рану на задней лапе покрывала грязь: кто‑то умудрился прорубиться сквозь шкуру.
Зверь снова прыгнул – и вновь свет и молния, вырвавшись из облака, швырнули его назад.
Тварь подобралась, собираясь с силами, и завыла – в вое ее явственно прозвучал вызов.
Возможно, попав в тенета этого воя, возможно – поддавшись панике, один из крестьян, запинаясь, побрел прочь от своих, а потом, будто вдруг осознав, что остался один, и вовсе пустился бежать.
С громовым рыком зверь кинулся следом: прыгнул, нагнал, ударом лапы свалил наземь и, ухватив пастью, принялся трясти головой, как поймавший крысу пес. Безжизненное тело моталось и дергалось, пока чудище, не утратив интереса, не бросило его – чтобы вновь возвратиться к магу.
Воздух полнился плачем, и криками, и утробным рычанием зверя – он все старался проникнуть за завесу огня и света.
Однако с каждой новой молнией, с каждой вспышкой света сияние чуть заметно, но неуклонно меркло – точно своими атаками зверь отнимал у него силу.
Прежде Джейсон никогда не видел ничего подобного этому зверю, – но ему припомнились рассказы о тварях из страны фей. Могло ли это – чем бы оно ни было – прийти из Фэйри?
Как бы там ни было – это не имело значения. Джейсон не мог позволить этому уничтожить полную жителей деревню. Он взвел курок и поднял ружье к плечу.
– Нет, – прошипела Тэннети. – Это не наша битва.
– Да, – выдохнул он в ответ. – Что сделал бы мой отец – отступил?
– Ты не твой… черт, черт, черт. – Она сплюнула. – Чертовы Куллинаны – никогда не слушают. – Одним плавным движением она поднесла ружье к плечу и выстрелила.
Возможно, пуля и попала в цель – но Джейсон увидел только, как тварь опускается на четыре лапы и поворачивается к новому врагу.
Юноша прицелился – тщательно, метя в основание шеи. Стрелять в голову было рискованно: если пуля придет не под тем углом, череп твари отбросит ее в сторону.
Но если он сможет попасть в ведущую к мозгу жилу, если перервет трахею…
Слева раздался треск выстрела; справа – тоже.
Один выстрел ушел в белый свет, но другая пуля вонзилась в надглазье чудища, исторгнув из его глазницы фонтан крови, а из пасти – полный чудовищной муки вопль; тварь развернулась, отыскивая источник звука и боли.
Пуля пропахала борозду в его черепе, но серьезно ранен зверь не был. Он повернулся и прыгнул, одним прыжком покрыв половину расстояния между собой и Джейсоном. Когти его ушли в землю; он изготовился к новому прыжку.
Но едва он взвился в воздух, как с дымом и грохотом рявкнула гладкостволка Дарайна – и правый глаз твари стал кровавой кашей; чудовище окривело и вконец обезумело.
Оно упало наземь в паре метров от Тэннети, которая спокойно разрядила ему в бок пистолет и потянулась за другим – но была отброшена чудовищной лапой и, отлетев, распростерлась на камнях, как сломанная ребенком кукла.
Брен Адахан – пистолеты разряжены, погнутая острога валяется на земле – обеими руками выставил перед собой палаш, словно эта булавка могла отвести клыки и когти. Тварь свалила его и совсем уж было собралась перекусить – да треск и удар пули в бок отвлекли ее. Стреляли где‑то слева от Джейсона. – «Все зависит от меня», – подумал Джейсон.
Точно как в Мелавэе. Там тоже все зависело от него, и он не мог промахнуться, не мог – слишком это было важно.
Юноша прицелился зверю в горло – тот как раз поднял голову – и осторожно, медленно потянул спусковой крючок.
В устремленном на него единственном глазу полыхнула ярость; зверь подобрался для нового прыжка.
Выстрел; приклад ударил Джейсона в плечо; сноп огня, вылетев из ствола, вырвал из горла животного плоть и кровь.
Но тварь не остановилась, не повалилась наземь и не подохла, как он ожидал.
Джейсон отбросил ружье и выхватил из поясной кобуры пистолет.
– Бывает порой, – как‑то сказал ему, блестя глазами от выпивки, Валеран, – что когда весь мир вокруг тебя идет к чертям, время выкидывает странные штуки. Замерзает, как лед, и миг для тебя делается что вечность. Не смейся, парень. В этом нет ничего хорошего. – Старый солдат наклонился и сделал еще один долгий глоток. – Одни заморочки – ты и шевельнуться не можешь, будто вмерзшая в лед плотва. И пользы тебе от этого – никакой. Никакой – к черту – пользы…
Тварь не остановилась – она метнулась к нему. Для Джейсона вдруг воедино смешались краски, запахи, звуки: запах дыма в воздухе; пряная вонь зверя; вопли крестьян; визг Джейни где‑то у него за спиной; треск двух пистолетов; кровь и гной, оросившие бок твари; плотный мех на ее оканчивающейся влажным кожаным носом морде.
Боковое зрение юноши было чисто, как хрусталь; свет сделался густым, как вино, почти золотым. В этом сиянии он видел: Брен Адахан встал, в руке палаш, изо рта и носа струится кровь; будто разучившись вдруг владеть клинком, барон занес его над головой, собираясь рубануть тварь по шее.
Дарайн, сосредоточенно хмурясь и закусив нижнюю губу, прижимает к плечу ружье.
Джейсон смял время, заставил непослушную правую руку согнуться, палец – нажать собачку. Один раз.
Огонь и дым выщербили край глаза твари. Всего лишь.
А потом справа от него ударила молния – и на Джейсона обрушилось небо.
Он не был уверен, что потерял сознание, но мир сделался черной бездной боли. Джейсон пытался вдохнуть, но туша твари прижала его к земле, погребла под грудой вонючего меха, ослепила, вмяв наплечную кобуру с пистолетом в его грудь.
Рот наполнился кровью и желчью. Смятые легкие не впускали воздух, сломанные ребра горели, болезненно шевелились в груди.
Откуда‑то издали неслись голоса.
– Шевелитесь, шевелитесь, снимите это к чертям собачьим с него! – рычала Тэннети. – Эй ты – используй копье, как рычаг… Так, все вместе – налегли… толкай!
Сквозь шум и боль прорвалось чистое контральто Джейн Словотской:
– Быстрей же, быстрей… пожалуйста!
Туша приподнялась, и Джейсон ощутил, как сильные руки ухватили его за лодыжки. Потом они же вцепились ему в колени – и боль заставила его застонать. Но его все волокли куда‑то по каменистой земле. В коленях скрипели кости.
Он пытался вдохнуть – ничего не получалось.
Кто‑то просовывал меж его губ бутылку, стекло заскребло по зубам.
Приторный вкус целительного бальзама изгнал изо рта Джейсона привкус крови, дал силу глотнуть.
И тогда, едва жидкость согрела ему горло и грудь, произошло привычное чудо: он исцелился.
Одно его ребро было сломано в полудюжине мест, осколки вонзались изнутри в его грудь при малейшем движении. Теперь осколки собирались в куски, а куски, звонко пощелкивая, срастались воедино.
Юноша мог снова дышать, и воздух, пускай и пропахший дымом, потом и кровью, казался ему свежей и вкуснее, чем воздух полдневного луга.
Ссадины исчезали; Джейсон поднял правую руку – и у него на глазах глубокая царапина, рассекавшая ладонь пополам, затянулась, рваные края срастались, пока то, что было раной, не превратилось в алую линию, которая почти сразу порозовела, а потом и вовсе исчезла. Чашечка правого колена сомкнулась, порванные сосуды и мышцы воссоединились.
Дюжина крестьян окружала его, лежащего подле горы меха и плоти.
Краем глаза он видел Джейн и Брена Адахана; она стояла поодаль, одна рука на бедре, другая – на взведенном пистолете, а Брен Адахан, опершись на тушу мертвой тварюги и запрокинув голову, тянул из бутыли целительный бальзам.
– Дарайн… – Джейсону казалось – он закричал, но слуха его коснулся лишь тихий хрип. Возрождение одаривало слабостью; целительные снадобья могли далеко не все.
Великан опустился рядом с ним на колени.
– Я здесь, молодой государь, – проговорил он. Тэннети стояла неподалеку, вся ее левая щека – сплошная кровавая корка.
– Тэн? Как ты?..
Маска из крови и грязи ожила; сверкнула улыбка.
– Меня попользовали бальзамом первой. Я в порядке.
– Она в порядке, – подтвердил Дарайн. – Все молодцом, молодой государь.
– Пуля твоя?
Дарайн кивнул, опустил приклад ружья на землю и оперся на него.
– Самый мой лучший выстрел. Прямо в хребет – оно тут же и померло.
– Самый удачный твой выстрел, – сказала Тэннети. – Или ты и впрямь целил меж позвонков?
Сила и мощь ударили Джейсону в голову почище самого лучшего виски. Отмахнувшись от дюжины рук, он перевернулся на колени.
Однако новые ноги не держали – не подхвати его Дарайн, Джейсон неминуемо бы упал.
– Кто… – начал было он, но не договорил. – Все наши целы?
– Наши – все, – сказал Дарайн.
Джейсон промахнулся, но они – нет.
– Брен!
Барон, широко улыбаясь, подскочил к нему. Туника его спереди была залита кровью, лицо он обтирал влажной тряпицей.
– Мы все живы, – радостно сообщил он.
Их окружало с сотню крестьян, на всех лицах – от нескольких оборванных ребятишек до стоящего чуть поодаль старого мага – сияли улыбки.
Что‑то потянуло Джейсона за тунику. Босоногая девчушка пяти‑шести лет в драном платьице из мешковины держала в одной руке его пистолет, а другой – дергала его за подол.
– Это твое? – спросила она. – Госуда‑арь…
Он взял пистолет, убрал в кобуру.
– Да, это – мое.
Она улыбнулась ему, быстро обняла за талию и исчезла в толпе.
У Джейсона запершило в горле; какой‑то миг он не мог говорить.
Тэннети усмехнулась.
– Очень трогательно. Но стоит ли это жизни?
– Помолчи.
Другие селяне собрали их вещи и горкой сложили на траве, под боком у твари. То, что наводило на них ужас, было теперь лишь жалкой кучей меха и мяса. Двое мальчишек – один лет десяти, другой парой лет старше – тыкали в тварь то палкой, то обломком меча.
Ножны Брена Адахана были пусты. Джейсон вытащил свой меч, ударил им по исцеленной коленке – достаточно сильно, чтоб клинок откликнулся глубоким колокольным звоном.
– Возьми мой, – сказал он, подавая меч барону рукоятью вперед. Тот отдал быстрый салют и сунул меч в ножны. Они оказались велики: любимый Бренов палаш был длиннее и тяжелей клинка Джейсона.
Одетый в серое маг стоял поодаль от всех, озирая их немигающим взглядом.
– Я – Дава Натие, – медленно проговорил он. – Мы у вас в долгу.
Тэннети фыркнула.
– Еще бы не в долгу! – Она ткнула пальцем в мертвую тварь. – Что это было?
Маг покачал головой:
– Не знаю. Купцы привозили слухи о неведомых тварях из Фэйри. Воин говорил о…
– Воин? – вскинулся Джейсон. – Он был здесь?
– Два десятидневья назад.
– Опиши его, – прошипела Тэннети.
Маг пожал плечами.
– Я видел его лишь миг – на фоне горящей хижины работорговца, Носинана. Великан; больше мне сказать нечего. Он сказал, чтобы я уходил, что это дело – между ним и гильдией.
Он оставил послание и ушел. – Маг развел руками. – Я не видел ни его лодки, ни его спутников. Но они были здесь; а сейчас их нет.
– Послание. – Тэннети шагнула к магу, но остановилась на полушаге. – Это послание нам?
– Не вам. Работорговцам. Он крикнул мне: «Передай им, – так он сказал, – передай им: я за ними приду». Потом крикнул товарищам, чтобы ждали его в лодке, последний раз пнул тело Носинана… и исчез.
Крестьяне согласно закивали. А один – худой, узколицый, с глубоко посаженными глазами – добавил:
– Так все и было, как говорит Дава Натие. Мы так и Лаэрану из гильдии сказали.

Глава 20
ОТДЫХ

Радуйтесь, пока живы.
Птахотеп

Отдыхайте где можете, когда можете и сколько можете. Слишком часто путь становится трудным.
Уолтер Словотский

Брен Адахан решил, что Джейсону и Тэннети, все еще не пришедшим в себя от потрясения и слабым после исцеления ран, нужно хорошенько отдохнуть. Джейсон был не в том состоянии, чтобы спорить.
Так что эту ночь они провели на берегу, объяснив селянам, что приходить к ним ночью не стоит: ничего хорошего из этого не выйдет. Лагерь они разбили на поросшем травой уступе над самыми скалами. Прямо под ними стояла на якоре «Газель». Большинство предпочло спать под открытым небом, а Джейсон и Брен Адахан поставили себе маленькие походные палатки.
Джейсон спал, когда что‑то коснулось его ноги. Он тут же проснулся и потянулся за пистолетом.
– Тс‑с‑с, Джейсон, – раздался от входа в палатку шепот Джейни. Она снова постучала по его ноге. – Ты кричал во сне.
Во рту у него была горечь, голову дергало – будто кто‑то, как дятел, не переставая долбил его по затылку. Юноша приподнялся на локтях.
– Должно быть, приснился кошмар, – сказал он.
Но теперь кошмар развеялся. Что‑то там про реки кипящей крови – и он идет по колено в них, держа над головой плачущего младенца. Девочку?.. Сон был ярким, острым, как грань клинка – но уже потускнел и размылся.
Джейсон отер со лба пот и потянулся. Одеяла были влажными.
– Спасибо, что разбудила. – Ее силуэт слабо рисовался во тьме – а потом и вовсе исчез. Ушла.
Джейсон проверил оружие. Во рту у него по‑прежнему было мерзко. Воды под рукой не было: он попросту забыл взять мех. Насколько он знал, Тэннети всегда держала при себе бутылку «Отменного». Ему же просто необходимо было чего‑то глотнуть.
Тэннети будить не хотелось. Не только потому, что ей тоже был нужен отдых, но и потому, что просыпалась она с оружием. Пару раз, когда «Газель» внезапно накренялась под ударом волны, он налетал на Тэннети – и женщина подскакивала, как подброшенная пружиной, широко распахнув глаза и с кинжалом в руке.
Джейсон спал в джинсах, только расстегнув их для удобства. Он застегнулся, натянул на плечо кобуру, выполз из палатки и встал.
Тэннети спала в нескольких ярдах слева, а Джейн вернулась в свой спальный мешок, брошенный поверх одеял правее его палатки.
Неутомимый Дарайн нес стражу: устроился на камне близ речки. Великан приветственно вскинул руку.
В броске камня от Джейсоновой стояла палатка Брена Адахана; сразу за ней начинался лес. Юноша зашел за деревья, отмерил положенные двадцать шагов и помочился. Потом застегнулся и вернулся в лагерь.
За линией прибоя, против костяков ближних к морю домов, стояла на якоре «Газель»; море казалось сотворенным не из воды, а из звездного света и сияния феерических огоньков. Оно отражало мерцание миллионов огней и смешивало их с заревом дальних сполохов.
Позади раздались легкие шаги – по земле ступали босые ноги.
Джейн кашлянула. Она стояла в темноте, одетая в свободные, стянутые шнурком на талии, штаны и рубаху. В каждой руке – глиняная бутыль.
– Красиво, да?
– Угу.
– Ты чего хочешь? Воды, виски?
– И того, и другого. – Джейсон потянулся сперва к виски.
– Ты не похож на отца. Он не дал бы мне подобраться к нему.
– Я тебя слышал.
– Ну конечно.
Он раскупорил бутыль и хлебнул. Кукурузное виски Лу Рикетти, может, и не было таким необходимым изобретением, как ружья или порох, но некоторая польза была и от него. Хотя все равно больше всего оно походило на конскую мочу.
– Не слишком налегай, – заметила Джейн. – Тебе сегодня и так досталось. Как бы хуже не стало.
Джейсон ощутил почти неодолимое желание зарычать, объяснить ей, что вполне способен сообразить, сколько и чего ему пить, и что вообще все это – не ее дело… но она была права.
– Твоя правда. – Он обменялся с ней бутылками и она, прежде чем закупорить виски, тоже сделала добрый глоток.
С запада тянуло холодным ветром, но ее улыбка согревала в ночи.
Вода была холодной и свежей. И удивительно вкусной. Валеран сказал как‑то, что это очень приятно – быть почти убитым: чувства обостряются до предела.
Джейсон вернул бутылку.
– Спасибо.
– Можно, я спрошу? – сказала она, когда он уже повернулся уходить.
Джейсон пожал плечами.
– Давай.
– Почему ты не клеишься ко мне? – В ее голосе были новые, незнакомо‑веселые нотки, каких прежде он никогда не слышал. – Дело во мне, или в тебе, или в нас обоих?
– А что – каждый знакомый мужчина непременно пробует затащить тебя в постель?
Она улыбнулась.
– Почти каждый. С тех пор как мне сравнялось четырнадцать.
Он взглянул на склон, на остальных – она кивнула.
– Само собой. Все трое. Дарайн – тот вообще сдвинутый на этом деле. Брен лезет все время. Надоел – слов нет.
Джейсон коротко кивнул.
– Брен говорит, что хочет жениться на моей сестре, – холодно заметил он. – Не уверен, что мне это нравится.
– Ничего не случилось. – Она фыркнула. – Я сказала «нет». Но вообще‑то не думаю, чтобы его ключ подходил только одной… и что он примеряет его только к одной скважине – тоже. А твой – тоже как ключ?
Ответить на это было нечего. Но Джейсон все же сказал:
– Зачем ты так говоришь?
– А ни за чем. – Джейн пожала плечами. – Просто привыкла – так говорят у нас в семье. В нашей семье много о чем говорят… Ты никогда не спрашивал себя, почему мой отец послал тебя за мной?
– Потому что хотел, чтобы ты, твоя сестра и мать переехали в Бимстрен.
Она снова фыркнула.
– Тебе определенно кто‑то нужен… Тебе не приходило в голову, что он считал – мы с тобой можем составить неплохую пару? Или у тебя не всё на месте?
– Нет, – сказал он. Это действительно не приходило ему в голову. Джейсон сглотнул. Зачем она заговорила об этом? Чтобы ему стало неловко? А впрочем – он должен был сообразить. Там, в Бимстрене, при дворе, большинство баронов только и мечтало – выдать за него дочерей. Любой имеющий дочь барон спал и видел ее на троне императрицы. Почему же Уолтер Словотский должен быть другим?
– Ой, как плохо, – с ласковой насмешкой протянула Джейн. – У тебя и вправду не всё на месте?
– Ты поняла, о чем я.
– Конечно же, поняла.
Он не помнил ни как она положила бутылки, ни как подошла к нему – но неожиданно она оказалась в его объятиях, руки сомкнулись на его спине, губы прижались к его губам.
Немного погодя она оторвалась от него и чуть отодвинулась.
– Давно бы так, Куллинан.
Дарайн с интересом следил за происходящим со своего камня на бережку. Джейсон не был уверен – но ему показалось, что он заметил: перед тем как отвернуться, солдат расплылся в улыбке.
– Он знает, – сказал Джейсон.
Девушка пожала плечами.
– И что?.. В твоей палатке не поместятся двое?
– П‑поместятся. – На миг он прикусил губу, раздраженный предательской дрожью в голосе. Черт побери, он же мужчина. Ему положено быть спокойным и выдержанным. – Но – почему?
– Твой отец никогда не говорил тебе, что дареному коню в зубы не смотрят? – Джейн тихонько рассмеялась и, когда он нахмурился, нежно поцеловала его в губы. – Нет‑нет. Я не смеюсь над тобой. Может, потому, что ты неотразимый?
– Попробуй еще. – В его улыбке не было нежности. Может, Джейн Словотская тоже видела себя императрицей?..
– Кто знает?.. – Она кивнула, словно прочла его мысли. – Может, мне хочется, чтобы с утра и впредь Брен Адахан держал свои лапы подальше от моей задницы. А то он меня вконец утомил. Но главным образом – это из‑за моего папочки.
– Твоего отца?..
– Он как‑то кое‑что сказал. О том, что бывает после того, как почти умрешь… Или тебе не хочется пустить в ход копье?

Глава 21
НА САЛКЕТ

Логика сердца совершенно абсурдна.
Жюли де Леспинас

Постелью, как и едой, можно объесться.
Уолтер Словотский

Климос – Геверат. Их здесь нет и не бывало, но, может, на Менелете? Нет‑нет, набег на Менелет был десятидневье назад. Это был Климос. Эта троица – нет, дюжина – да какое там, сотня! – налетела на Климос, все разрушила и предала огню.
А видели вы тварь, летала тут дней десять тому? Не знаю, конечно, может, это и не дракон, но нет ли у вас «драконьего рока» на продажу?
Геверат – Гестос. Джейн решила, что отцы могут быть там – а потому они выпустили сигнальную ракету и легли в дрейф на день и всю ночь, делая вид, что чинят мачту.
Шлюпка отправилась на разведку – но это оказались всего лишь местные рыбаки. Видели вы, какие прошлой ночью были чудные огни фей?.. А слышали о Воине? Он может быть где угодно – слыхал я, работорговцы при любом громком звуке обделываются со страху.
Они высадились на берег – но и там не было ничего, кроме слухов.
Джейн стояла на коленях над разложенной картой.
– Салкет, – решила она, для убедительности постучав по пергаменту пальцем, и оперлась локтем о ногу Джейсона. – Чую, они там. – Рука была куда горячей, чем ей полагалось.
– Два дня. – Ботан Вер ставил парус, пальцы со сломанными ногтями держали веревку осторожно, почти ласково – он походил на кукольника, ведущего марионетку. – Возможно.
– Если удержится ветер, – добавил, налегая на румпель, Тивар Анжер. Он всмотрелся в горизонт. – Что вполне возможно.
– Мы найдем его там. – Тэннети мерно водила своим ножом по точилу. – И, может, даже не все умрем.
– Все умирают, – негромко проговорил Кетол. – Каждый в свой час. А кое‑кто умирает постепенно.
– Это твоя игра, Джейсон, – сказал Дарайн. – Ты – Наследник.
– Именно что, – согласился Брен Адахан. – Что ты на меня уставился?
– Нам с тобой надо будет поговорить о моей сестре, – отозвался Джейсон. – После Салкета. И верни мой чертов меч.

Интерлюдия
АХИРА

Мир – это замок, где правит Разлад.
Вольтер

Усталый, грязный, полубольной гном, с трудом удерживаясь в седле мышастого пони, миновал караульню и въехал во внутренний двор Бимстренского замка. Жилы его мощной шеи превратились в раскаленные струны, глаза горели и слезились. Правое плечо терзала неутихающая боль. Она не отпускала его даже во сне. Кожа по краям раны покраснела и воспалилась.
После того как близ Малого Питтсбурга на него наткнулась стража, в Бимстрен послали гонцов – с сообщением, что он едет. Так что он не слишком удивился, что на лужайке его уже ждут.
Странно, но у него даже хватило сил обрадоваться; они не виделись слишком давно.
Он тяжело сполз на траву и отбросил оружие в сторону.
Кира с Дорией Андреа на руках уже бежала к нему. Она упала на колени, прижалась лицом к его здоровому плечу и расплакалась.
– Та хават, Кира, та хават. – Он неловко похлопал ее по спине. – С Уолтером все в порядке. Так, во всяком случае, было, когда я уезжал.
Но с тех пор прошла чертова уйма времени.
Три недели назад он получил в плечо арбалетный болт – но, не обращая внимания на боль, подхватил на руки малышку Доранну. С минуту девочка ерзала, устраиваясь на сгибе его руки, потом чмокнула его в щеку.
– Я люблю тебя, дядя Ахира, – звонко, как колокольчик, объявила она.
Он прижал девочку к себе, нежно, любовно обнимая ее руками, которыми мог сломать – и ломал – людские ребра.
Пальцы, что крошили, рвали, уничтожали человеческую плоть, сейчас играли ее подстриженными, как у пажа, волосами.
– Новая прическа? – сказал он. Она кивнула и улыбнулась.
– Это мне тетя Дория и тетечка Энди сделали. Теперь его окружили все – и Дория, такая, какой он видел ее порою во сне: снова юная, если, конечно, смотреть не в глаза, а лишь на лицо, руки и шею.
Все еще держа на правой руке Доранну, левой он обнял ее за талию.
– Рад видеть тебя, старый друг. – Он про себя проклял дрожь в своем голосе. – Эллегон тут?
Мог бы и не спрашивать: вот уже много часов он мысленно пытался докричаться до дракона.
– Нет, – качнула головой Дория. – Отбыл на Мипос – встречаться с Джейсоном и остальными. Через несколько дней будет назад – возможно, даже и с ними. Надеюсь.
Томен Фурнаэль с озабоченным видом стоял поодаль. Одет он был по‑домашнему: штаны, светлая рубаха, черная мантия перекинута через руку.
– Скажи сразу, Ахира: он жив?
Лицо Андреа – маска скорби. Ей спрашивать не надо.
Боже, как она постарела. 
Гном повел головой.
– Разумеется, нет. Он взорвал себя в Мелавэе – Джейсон и другие должны были вам рассказать. Давайте так: сперва я напьюсь и вымоюсь, а потом поговорим – подробно и обо всем. У нас есть еще пара дней, прежде чем начать что‑либо делать. Если вообще можно сделать хоть что‑то.

В офицерской бане позади казарм уже согрелась вода. Ахира забрался в деревянную бадью, погрузился по шею, и клубы пара окутали его.
С тех пор как он последний раз принимал горячую ванну, прошла вечность.
Он откинулся на стенку и попытался расслабить мышцы: они были натянуты, как струны лютни.
То, что предложил Уолтер на берегу в Мелавэе, в тот момент казалось единственно верным.
– Ты сам видишь, – сказал он тогда, – Карл убит, и с этим ничего не поделаешь.
– Все, что мы можем, – собрать, что осталось, и похоронить, – согласился Ахира, стоя на коленях над присыпанной песком кистью Карла.
Кисть была левой: на месте трех пальцев торчали культи.
Чудо, но она пережила взрыв, оставшись практически нетронутой: ее оторвало и отбросило на сотню ярдов от эпицентра.
По ней уже ползали муравьи, а Ахира все не мог заставить себя ни поднять ее, ни стряхнуть муравьев.
Будь оно все проклято.
– Мы не можем вернуть ему жизнь, – продолжал Словотский, – но можем не дать умереть.
– Умничаешь, Словотский, – проворчал гном. – Что еще за дурь? – Но на самом деле он этого не думал. Просто привык ворчать.
– Мы начнем с того, что похороним и руку, и любые другие его останки, какие только найдем. А также – и те останки, которые могут оказаться его, даже если и не будем в этом уверены. Нельзя, чтобы мелцы увидели эту руку и сделали выводы. Для всего мира – Карл выжил.
– А дальше?
– Убьем каких‑нибудь работорговцев. – Словотский широко улыбнулся. Но улыбка была не Уолтера.
Улыбка была – Карла.

– Когда мелцы спустились с гор, мы – на самом‑то деле, конечно, Уолтер – наврали им с три короба. Карл остался на Ганнесовом корабле, и нам надо отправляться следом – работорговцы‑то перебиты.
Старому Вотансену это не слишком понравилось – он, должно быть, все еще помнит, как Карл ему врезал, – но кое‑кто из Эриксенов вызвался пойти с нами.
Переход был премерзким. Если кто‑нибудь когда‑нибудь станет уговаривать вас переплыть Киррик в шторм, да к тому же на мелском драккаре, – откажитесь.
Мы ударили по ним в Эвеноре. Потом был Ландейл, потом – Эрифейл, и всюду мы старались оставить доказательства, что нас трое.
В Эрифейле мы с Уолтером разделились. Дальше дело должно было происходить в море и на Разодранном архипелаге. Я был бы слишком заметен. Гном‑моряк?.. Нет. Пусть лучше враг ищет двух людей и гнома. И – на тот случай, если слухи о Карле Куллинане доберутся сюда и пробудят напрасные надежды – я должен был как можно скорей возвращаться назад.
Ахира погрузился в воду и взялся за кусок пахнущего грушей мыла, грубые пальцы гнома осторожно взбивали пену. Расслабиться не получалось. Ахира взял мыло в кулак и сжал руку. Мыло растеклось по пальцам, как влажная глина.
– По дороге я попал в заморочку. Как‑нибудь в другой раз расскажу.
Дория сухими, привычными пальцами ощупывала его полузажившую рану.
– Мы послали за целителем, – сказала она. – Из пауканов.
Он передернул плечами.
– Уолтер сейчас носится по Разодранному архипелагу, направляясь – возможно, менее предсказуемым путем – к Эллепорту, а оттуда – назад к Ордуину и Энделлу. Он может отправиться туда, а может изменить маршрут и отправиться в Приют.
– По островам? – замогильным голосом переспросил Гаравар.
– Ну да, по островам. Он нанял моряка и мотается по островным тавернам – рассказывает про Воина, и как он появляется то тут, то там. С двумя – а может, дюжиной, а может, сотней – приспешников. Но скоро он должен все это кончить. Слишком много сейчас охотников за Воином – и Уолтеру вовсе не улыбается с ними столкнуться. – Гном вздохнул.
А может, он и не станет ничего кончать. Не станет – если увидит сигнальную ракету. Он начнет разбираться с этим – то есть искать ребятишек с тем же усердием, с каким они ищут его. Скажем, чуть менее усердно, чем работорговцы ищут Воина.
Пальцы Дории сжались на его плече.
– Я отправляюсь с тобой.
Гном покачал головой:
– Нет. Только я и дракон. Полетим на следующую встречу, которую назначили Джейсон и Джейни. А если их там не будет – попробуем отыскать его.
– Нет, – это сказала Андреа. – Нет. Полетим ты, Эллегон и я. Я смогу их найти.
– Каким же это образом? – сердито поинтересовалась Дория.
– У меня свои способы, Дория. Волшебством. – Андреа быстро пробормотала несколько слов, тут же забытых слушателями. Она вытянула правую руку – меж пальцев играли искры. – Знаю, ты считаешь, я слишком много пользуюсь магией – но разве оно не стоит того? Если так я смогу спасти жизнь своему сыну?
Искры меж ее пальцев сделались ярче, жалили ее, но Андреа не вздрагивала. Губы ее безмолвно двигались – и искры зажужжали, все громче и громче, сияние их становилось все ярче – пока, быстро щелкнув пальцами, волшебница не погасила их.
– Я кое‑что знаю о магии. – Дория пожевала губами. – Ты, конечно, сможешь сотворить копию Джейсона – но, какие бы силы ты ни тратила, тебе не пробиться сквозь защитные заклятия амулета. С точки зрения магии – пока амулет на нем – Джейсон вообще ни на что не похож.
– Ты совершенно права. – Андреа скупо улыбнулась. – Не пробиться. Мне не найти ни Брена Адахана, ни Тэннети, ни Уолтера – пока их амулеты при них. Но ни Кетол, ни Дарайн амулетов не носят, ведь так? – Она вышла из бани, одежды летели за ней, словно подхваченные ветром.
Ушла.
– Мне не нравится, что она будет использовать магию, – заметил Томен Фурнаэль. – Но и как без этого обойтись – не знаю.
И как ее остановить – тоже, подумал Ахира.
Дория держала свои мысли при себе.
Больше ничего не оставалось – по крайней мере сейчас, – кроме как лежать в теплой воде, отмокать и приходить в себя.
Ахира закрыл глаза.

Глава 22
ТАВЕРНА «ВОЛОВЬЯ ГОЛОВА»

Разверзлась преисподняя…
Мильтон

Я что‑то не понял: с чего это ты взял, что рисковать много и часто – хорошо?
Уолтер Словотский

Вечером пришел шторм. Солнце еще висело над горизонтом, но на небо уже наползали грозовые тучи. Влажный ветер сек траву, и листья вихрем плясали вокруг стоящего на вершине холма Джейсона.
Джейсон, дрожа, запахнул плащ, нагнулся и взял сигнальную ракету.
– Установи пусковую стойку, – велел он.
Дарайн плотно вбил в землю тонкий, чуть подрагивающий на ветру металлический шест.
Джейсон выпрямился и осторожно, с помощью колец на боку ракеты, нацепил ее на стойку. Потом, опустившись на колени, развернул ее тыльную часть: она была завернута в промасленную бумагу – чтобы не отсырела.
Все было в порядке – пальцы юноши не ощутили ни следа сырости. Иное дело – запальный шнур, который он достал из мешка. Каким‑то образом до мотка добралась вода. Шнур был влажным.
Он мог загореться, а мог и нет. Лучше с ним не связываться. Но эту возможность учли заранее. Джейсон вытащил из‑за пояса кремневый пистолет.
Внимательно следя за проходящей внизу дорогой, Дарайн каблуком вырыл в земле неглубокую канавку.
Внизу их ждал Брен Адахан с двумя нанятыми лошадьми и телегой, запряженной парой облезлых мулов. Джейни и остальные ждали в Тесорсе, главном – портовом – поселке острова. Корабль стоял там же.
Дарайн подал Джейсону пороховницу. Юноша осторожно заполнил канавку порохом, насыпав целую пригоршню его под ракету.
Это должно отправить ее в полет.
– Теперь – быстро вниз. Я нагоню. – Он двигался быстрее Дарайна, а, хоть и не похоже было, что ракета взорвется, рисковать все же не стоило.
Он подождал, пока Дарайн спустится к основанию холма, и с одобрением отметил, что великан твердой рукой ухватил лошадей за повод.
Стоя у дальнего конца пороховой дорожки, Джейсон зарядил пистолет, взвел курок и тщательно прицелился.
Зачем он целится? Это вовсе не нужно. Встав на колени, юноша приставил дуло к концу канавки и спустил курок.
Пистолет выплюнул пламя, полоска порох вспыхнула, огонь пополз к ракете.
Джейсон не стал дожидаться, пока ракета взлетит. Он уже бежал вниз по склону, подальше от нее.
Из основания ракеты вырвалось облако дыма, серная вонь добралась до Джейсона даже сквозь полу плаща. Приступ кашля согнул юношу пополам.
Когда он, отирая слезы, выпрямился, ракета с ревом уносилась прочь, оставляя за собой шлейф вонючего серного дыма. Она возносилась на столбе дыма и пламени – все быстрей, все выше, свет ее становился все ярче, словно бросая вызов тусклым огонькам звезд.
Ракета выгорела. Пламя угасло – а через пару секунд небо озарилось яркой зеленой вспышкой, сполох обрел форму шара из огненных точек – и все исчезло.
Джейсон полез назад, натянул перчатки и вытащил из земли стойку. Перчатки отсырели; нагретый пламенем ракеты металл, коснувшись их, зашипел.
Когда юноша спустился, остальные уже сидели в седлах. Брен Адахан заканчивал прибивать к дереву кусок пергамента. Они подумывали использовать бумагу, но решили, что пергамент надежней.
Думали они и о времени. Английский становился чем дальше, тем популярней, и местное измерение времени кое‑где уже заменялось принесенным с Той Стороны – так что было вполне возможно, что кто‑нибудь сумеет расшифровать назначенную дату встречи. А потому они написали ее словами, добавили пару фраз по‑английски и развесили эти послания по всему Салкету.
Там говорилось:
«Здоровье матушки пошатнулось. Необходимо, чтобы вы попали в Холтунбим прежде, чем туда попадут слухи. Мы направляемся в Три Деревни; остальные ждут в Тесорсе на одномачтовике, „Газели“, до полуночи десятого дня. Встреча с Эллегоном на Мипосе, в следующий девятый день. Следующая – через два десятидневья под Эллепортом.
Будьте там.
Джейсон».
Джейсон закинул пусковую стойку в телегу и стянул перчатки.
– Едем, – сказал Брен Адахан. – До ночи я хочу уехать как можно дальше отсюда. – Завтра они будут в Трех Деревнях и посмотрят, что можно узнать там. Из всех отделений гильдии на Салкете только тамошнее было еще открыто.
Если Карл, Уолтер и Ахира гоняют работорговцев на Салкете – они могут делать это только там. Если. 
– Ты слишком нетерпелив, барон, – заметил Джейсон. Однако барон был такой не один. Когда Джейсон вскочил в седло, его кобыла вздыбилась, заржала и скакнула вбок. Юноша натянул повод, ласково похлопал ее по шее – она успокоилась и пошла ровным шагом.
– Думаешь, они видели? – спросил Дарайн Джейсона.
Почему Дарайн спрашивает его? Откуда Джейсону знать?
– Надеюсь, – отозвался он. – Даже будь у нас вторая ракета – мы ничего бы не выиграли, запустив ее, – надвигается шторм. И еще я надеюсь, что они там, а если они там – я надеюсь… В общем, я просто надеюсь.
Он пожал плечами, давая понять, что не хочет ни о чем говорить, и снова дернул поводья.

Буря была в самом разгаре, когда три путешественника въехали в Три Деревни – Калифельд, Бредхам и Новый Рансек. Сверкала молния, грохотал гром, ливень, как дикий зверь, когтил ледяными пальцами лицо, шею, плечи Джейсона. По его спине струились потоки поды. Он согнулся в седле, прикрывая своим телом пистолет. Юноша сильно сомневался, что это поможет, но возможно, обоймы в его седельной сумке все‑таки не промокнут.
Пальцы – он вцепился ими в поводья – дрожали, от сырости их сводило; челюсти болели: единственным известным ему способом не стучать зубами было как можно крепче сжимать их.
Джейсон продрог до костей, ему было худо. Но он не жаловался. Брен Адахан и Дарайн, оба вымокшие не меньше, чем он, молчали. Дарайн стойко не замечал воды, что бежала по его спине, Брен Адахан завернулся в волглый плащ, из‑под которого торчала лишь держащая вожжи рука.
Дорогу развезло. Она превратилась в предательскую, липкую, вонючую жижу, затягивающую в себя и без того разъезжающиеся копыта усталых коней.
Только мулам, казалось, все было нипочем. Несмотря на то что грязь порой доходила чуть ли не до верха окованных железом колес, мулы наклоняли головы, налегали на постромки – и упорно тащились вперед.
Лежащее в телеге снаряжение покрывала промасленная парусина – и Джейсон сильно надеялся, что ни до чего важного вода не доберется. Хотя в том, что ружья промокнут, он совершенно не сомневался – как и в том, что на первой же остановке оружие надо будет хорошенько просушить и как следует намаслить.
К счастью, на перекрестке, ведущем в деревни, земля сменилась брусчаткой – и кони наконец‑то перестали тащиться, как полудохлые клячи. Их копыта, омытые от грязи в лужах, выбоинах и ручейках, бежавших по «кошкиным лбам», теперь выбивали знакомую дробь, а не глухо шлепали по жиже.
Но дождь лишь усилился; теперь он почти слепил Джейсона.
– Вон там, впереди! – сквозь раскаты грома прокричал Брен – и действительно, Джейсон разглядел впереди вывеску постоялого двора: мотающийся в ночи под ветром серебристый гриб.
Через дорогу и чуть впереди им кивала коровья голова – вывеска еще одной гостиницы. Но «Серебряный гриб» был ближе, так что Брен Адахан спешился у его дверей и принялся привязывать повод своего коня к коновязи.
В мгновение ока Джейсон и Дарайн оказались рядом с ним, и все трое взошли по ступенькам на крытое крыльцо – подальше от дождя.
Джейсон мечтал выбраться из‑под дождя, но сейчас особой разницы не почувствовал: было по‑прежнему мокро, знобко и мерзко.
Дверь была заперта. Дарайн взялся за бронзовый молоток в форме козьей головы и постучал – дважды.
Никакого ответа – но из‑за закрытых ставен сочился теплый свет, и Джейсону примерещился запах горячего супа. Он попробовал отогнать видение – но рот его наполнился слюной.
Дверь приоткрылась; в проеме стоял рыжебородый толстяк в фартуке, высокогорлой полотняной тунике и широких штанах. Прежде чем заговорить, он смерил их долгим внимательным взглядом.
– В «Серебряном грибе» мест нет, – сказал он наконец. – Ступайте в «Воловью голову» – она тут же, чуть дальше.
Брен Адахан повернулся, чтобы уйти. Внутри зашептались.
– Их трое, но высокий – толстяк. А если один из них гном, это самый большой гном, какого я когда‑либо видел.
– Лучше посмотрим. На всех троих.
– Погодите минутку. – Хозяин распахнул дверь и поманил их внутрь, приговаривая: – Парня трясет. Зайдите хоть выпить по кружке грога. Я не хочу, чтоб про «Гриб» думали плохо.
Они зашли. Сени гостиницы были грязными, скупо освещенными масляной лампой. На полу стояли решетки – счищать с сапог первую грязь; травяные коврики должны были стереть остальное.
Джейсон дрожал; с него потоками стекала вода. Брен Адахан, прислонясь к стене, сильными ритмичными ударами стряхивал воду со своей слипшейся в единый ком одежды.
И лишь Дарайн будто совсем не замечал, что промок насквозь. Молча, безразлично он счищал с сапог налипшую грязь – и более всего в этот момент походил на выловленный из реки труп.
Из внутренних дверей быстро вышли двое – один с двумя парами дымящихся серебряных кружек, другой – высокий, гибкий блондин – только с одной кружкой. Очевидно, своей.
Первый выглядел карикатурой на работорговца: мрачный, заросший щетиной тип, на одном боку за поясом – плеть, на другом – кинжал, причем толстое брюхо грозило вот‑вот выдавить из‑за кушака и то, и другое.
Другой, тонкий в кости, почти на полголовы выше Джейсона, сперва одарил его и Дарайна мягкой улыбкой и лишь потом повернулся к Адахану.
– Меня зовут Лаэран, – произнес он, выдержав паузу. Он был изящен и франтоват – от серебряной застежки короткого плаща до острых носов начищенных до блеска сапожек. У пояса покачивалась тонкая рапира – но, хоть ножны ее и были украшены перламутром и серебром, гарду и рукоять обвивали бечевка и медь. Оружие, которым пользуются, а не просто щеголяют.
Когда Лаэран поставил на столик свою кружку и подвинул гостям три другие, Джейсон убрал руку с рукояти меча.
– Б‑благ‑годарю, – выбивая зубами дробь, сказал Брен Адахан. Стянув кожаные перчатки, он взял горячее, явно с пряностями, вино и начал поднимать кружку ко рту…
– Нет, господин Хофна, – сказал Джейсон. – Дарайн! Перемешай вино, будь так добр.
Дарайн без звука отобрал у Лаэрана кружку, подошел к столику, разлил вино из Лаэрановой кружки в другие, потом налил из них обратно в нее. Не прошло и минуты, как кружка вернулась к Лаэрану.
Работорговец улыбнулся, но принял ее и выпил.
– Лаэран желает вам удачи, – проговорил он. – Хотя ваши предосторожности напрасны. – Он склонил голову к плечу, словно ведя ленивую беседу. – Здесь гильдия никого не опаивает и не травит.
– Дарайн желает удачи тебе, – произнес великан. – Хотя я предпочитаю полагаться на себя. Очень извиняюсь – но меня и Тарена наняли охранять этого вот купца. Мы просто выполняем свою работу. – Он принял кружку у Лаэрана и сделал глоток.
– Я так и понял.
– Тарен тоже желает тебе удачи. – Джейсон, качнув кружкой, осушил ее.

– Что ты творишь? – прошипел Брен Адахан, когда они снова оказались на улице под дождем. – Если думал, что в вино что‑то подмешали или отравили…
– … тогда я вообще не стал бы пить, – перебил его Джейсон. На этот счет он как раз совершенно не волновался: местные не позволили бы рабовладельцам вот так запросто травить и опаивать проезжающих. Тот случай, когда опоили дядю Чака, был делом особым: его и еще нескольких наемников обманом выманили из Пандатавэя, а уж потом опоили, заковали и продали. – Я просто не хотел, чтобы нас сочли слишком уж легковерными. Они тут и без того подозрительны; это их подозрительность только бы подогрело.
Дарайн медленно, с трудом наклонил голову.
– Ты поступил верно.
Все трое с большими кружками горячего чая расселись на полу перед пылающим камином.
Джейсон поднял руку и пощупал волосы. Чуть влажные. Наконец‑то он обсыхал. Как же приятно стать сухим – пусть себе и ненадолго!
Комнатушка в «Воловьей голове» была сырой и холодной, воздух в ней – дымным, от матрасов несло прелой соломой, и в них обитала всяческая живность… зато огонь был жарким, а чай – горячим. Пах он в основном лавром, хотя Джейсон уловил привкусы и корицы, и мяты. Меда вот многовато… однако кто станет жаловаться на это в холодную мокрую ночь?
Больше же всего юношу порадовало, что при комнате есть ванна – похожая на котел бадья, подвешенная над железной печкой. Выкупаться в горячей воде – это прекрасно!
Некогда гостиница эта была куда более изысканной – правда, наверное, очень давно. Резные деревянные столбы по углам комнаты изображали взобравшихся друг другу на плечи гномов. Под покрывающим стены налетом Джейсон разглядел остатки древних мозаик с изображением резвящихся на зеленой лесной лужайке оленей.
Большой камин, устроенный против застекленной балконной двери, разгонял холод. В нем жарко пылали дрова. Справа от камина, на прутьях железной сушки, была разложена их одежда – не только промокшая под дождем, но и отсыревшая в вещмешках. Джейсон смотрел, как от его волглого жилета поднимаются струйки пара.
На горячей плите у огня лежал плоский железный брусок, а на плетеном травяном коврике – обожженная, окованная железом дубовая доска, но никто из троих не воспользовался ими – ни чтобы поскорей высушить одежду, ни чтобы разгладить ее.
Одежда могла подождать. Оружие все было цело – но промокло насквозь. Хорошо, если они успеют закончить с ним хотя бы к полуночи.
Дарайн выглядел сейчас не столько грозно, сколько глупо: он сидел на ковре, завернувшись – наподобие саронга – в шерстяное одеяло, и трудился над лежащей на коленях гладкостволкой. Его крупные руки крепко, но осторожно водили по ружью мягкими тряпицами, волосы закрыли лицо, на груди и животе выступил пот, тело покраснело от близости очага. Рядом с ним, на ковре, стояла зеленая бутыль с оливковым маслом. На Салкете, где оливковые рощи росли повсюду, оно было традиционно хорошим – и самым дешевым.
Джейсон закончил смазывать свои револьверы – теперь они были в полном порядке. Но патроны, лежащие на одеяле, как осыпавшиеся желуди, внушали ему опасения. Ни пулям, ни медной оболочке вода не повредила, да и запалы были сухими – подозрения вызывал порох.
Вспыхнет ли он? В этом стоило убедиться.
Из рабочего мешочка, что лежал между ним и Бреном, юноша вынул плоскогубцы и, зажав конец патрона в тисочках, аккуратно вытащил из него пулю и высыпал порох на истертые доски пола.
Он почти ничем не отличался от обычного приютского пороха – разве что был мельче. Тонкая черная пыль. Совершенно сухая на вид.
Взяв кремень и – с одеяла – только что смазанный нож, Джейсон провел кремнем по лезвию. Нож был смазан на совесть: чтобы высечь искру, понадобилось три удара.
Порох вспыхнул, плюнул огнем и дымом – и исчез, оставив едкий запах. Дыма вышло мало – Джейсон бы удивился, не стреляй он уже в Приюте.
Дарайн и Брен Адахан смотрели во все глаза – но ни один из них не сказал ни слова. Все знали, что Инженер одарил Джейсона новыми пистолетами – но до сих пор они были тайной.
Они предназначались ему. И ему – если он еще жив. Джейсон тряхнул головой. В этом нет ни малейшего смысла. Оружие существует, чтобы убивать тех, кого надо убить – а не для того, чтобы быть тайной семьи Куллинанов. И Дарайну, и Брену Адахану можно доверять – разумеется, в определенных пределах. Эллегон поручился за них.
– Говоришь, когда мы встретились с работорговцами, я действовал верно? – спросил юноша.
Дарайн кивнул:
– Что есть, то есть. Кое‑что от него тебе передалось.
Совершеннейшая чушь. В том, что Джейсон стал тем, чем стал, куда большая заслуга Валерана, чем Карла. Но, видимо, старый солдат сумел обучить Джейсона как надо. Прежде, чем рухнул наземь с торчащей из глазницы рукоятью ножа…
– Что же, тем лучше… Хочу одолжить вам… вот их. Если не вернусь – можете ими пользоваться. Но потом верните их Инженеру: он решит, как ими распорядиться. Обращаться с ними надо вот так…
– Прости? – Брен Адахан наморщил лоб. – Ты отдаешь нам свое оружие?
– Я стрелять не смогу – слишком рискованно; потому с собой их и не беру. – Джейсон пожал плечами.
– Ты же не хочешь сказать, что снова собрался под дождь? – Брен помотал головой. – Зачем?
– Подумай сам, барон. – Джейсон обрадовался: Адахан не заметил очевидного; это давало Джейсону возможность поучить его. – Этот воин и его друзья подозрительно долго оставляют Салкет в покое. Джейн считает, что теперь его очередь, – а она знает своего отца.
Работорговцы тоже так думают; они позакрывали все свои отделения на острове – осталось только то, что здесь: какая мишень! От всего этого за версту несет западней. Мы въезжаем в город – а лучшая его гостиница на корню куплена работорговцами, которые – на случай, если мы вдруг этого не сообразим – открыто заявляют, кто они такие. Неужто ты не почуял ловушки?
А тут еще мы поставили их на уши, заставили насторожиться и нервничать. Думаешь, они не видели ракеты? Видел он наши письма или нет, но единственное, что может сделать в таком случае Отец, – отказаться от набега на Салкет.
Ну а теперь – что, если кто‑нибудь, по‑настоящему коварный, заставит их дожидаться тут вечно? Пусть себе еще десятидневье подождут налета, которого никогда не будет.
Но этот искусник – не Отец. Он всегда считал, что лучший способ запугать работорговцев – убивать их. Он придет за ними. Кто‑то должен выяснить, где тут ловушка.
– С ним – Уолтер Словотский, – сказал Дарайн. – Он разведчик куда лучший, чем ты.
Джейсон тряхнул головой.
– Может, и так – но покуда его тут нет. Сегодня я могу укрыться за бурей; у него – завтра – этого укрытия не будет.
Да и Джейсону, коли на то пошло, долго прятаться за бурей не удастся. Буря быстро налетела – и может так же быстро и улететь.
Дарайн кивнул, порылся в вещах и вытянул длинный узкий кусок черной ткани.
– Вот. Завяжи глаза. Пусть они у тебя привыкнут к темноте.
– Добрая мысль.
Брен Адахан помотал головой.
– И ты всерьез намерен это выяснить? Узнать, где и какие ловушки?..
«Нет, – мог бы ответить Джейсон. – Мне семнадцать, и я так боюсь, что с трудом сдерживаюсь, чтобы не обделаться. Но в первый раз, ощутив вкус настоящей опасности, я так перетрусил, что сбежал – и я не могу позволить, чтобы это произошло еще раз. Я рожден сыном Карла Куллинана – а значит, должен хладнокровно делать то, что необходимо, будь то отсечение головы непокорному барону или подставление своей задницы под пули».
Отец был легендой. Легенды – ложь. А Джейсон – сын легенды. Но, быть может, ты и сумеешь ложь сделать правдой, перевернуть вселенную, вылепить ее по‑своему и превратить сказку в быль, если только голос твой не будет дрожать, а рука будет тверда.
– Разумеется, барон. – Джейсон запахнул на себе влажные, вонючие одеяла, будто то была королевская мантия. – Я – Куллинан.
Барон не вполне понял, что он имел в виду, так что Джейсон заставил себя смотреть Адахану прямо в глаза – покуда тот не отвел взгляд.
– Согласен, – сказал Брен Адахан.

Глава 23
ХЛОПОК ПО ПЛЕЧУ

Я бог? Я вижу все так ясно!
Иоганн Вольфганг Гете

В так и не просохшей одежде, но согревшийся изнутри, Джейсон вышел под дождь; во рту его еще стоял вкус последней, обжигающей, кружки чая.
Теперь одежда его снова промокла насквозь; он прошлепал по волглой траве позади «Воловьей головы» и вернулся под защиту балкона.
Тьма была – хоть глаз выколи; меж вспышками молний ее рассеивали лишь горящие в окнах домов огни, но и они быстро терялись за дождем и туманом. Света этого едва хватало, чтобы видеть, куда ставить ноги.
Джейсон стоял под обшитой гонтом стеной. Отерев глаза тыльной стороной ладони, он в последний раз обдумал свои действия.
Гостиница – сзади и чуть южнее. Ближе всего к нему – и восточнее – конюшни, где – под не слишком бдительным оком пары насквозь пропахших перегаром конюхов – ждали их лошади. На запад, дальше по улице – три особняка, без сомнения – богатых купцов, а еще дальше – конюшни «Серебряного гриба». Сам «Гриб» стоит напротив, по другую сторону улицы.
Двумя улицами и тремя перекрестками дальше – Гильдейская Палата. Именно она должна была стать этой ночью главной целью Джейсона – но до этого по крайней мере еще пара часов. Когда скрадываешь дичь – двигайся осторожно и медленно, говорил Уолтер Словотский. Лучше всего – если это, конечно, возможно – вообще не двигайся: жди, пока жертва придет к тебе.
Здесь и сейчас такой возможности у Джейсона не было. Он должен избегать освещенных мест. В темной, мокрой, прилипшей к телу одежде он будет невидим в тени; но вспышка молнии выдаст его врагу с головой – взгляни только враг в нужном направлении.
С другой стороны, самое безопасное для него время – сразу после молнии. Джейсон закрыл глаза и стал ждать. Когда мрак под его веками озарился, а в уши ударил гром – он поправил на плече моток веревки и шагнул в темноту.
При каждом шаге ноги его по щиколотку уходили в жидкую грязь. Особого вреда в этом не было, но всякий раз, когда он вытаскивал ногу, грязь чмокала. Конечно, издали – за дождем и ветром – звуков этих никто не услышит, но поблизости они слышались очень отчетливо.
Спрятавшись под большой дуб, Джейсон прислонился к его стволу – грубая кора больно терла кожу сквозь мокрую тунику – и один за другим стянул сапоги. Потом связал их кожаным шнурком, перебросил через плечо, а другим шнурком притянул к груди.
С первым же шагом он ушиб косточку о камень; юноша пошатнулся – и что‑то острое оцарапало его вторую ногу.
Черт. Так дело не пойдет. Он снова прислонился к дереву и тер пальцы. Потом, постаравшись получше очистить ноги от грязи, натянул назад сапоги. В сапогах тут же захлюпало. Юноша снова пошел – и что‑то немедленно выскользнуло из‑под его правой ноги. Джейсон рухнул лицом в грязь. Падение чуть не вышибло из него дух. Ну и герой.
По‑прежнему вниз лицом, он подобрал под себя руки и толчком рванулся вверх, стараясь одновременно не захлебнуться жижей и набрать хоть немного воздуха.
В конце концов ему удалось подняться на четвереньки – он судорожно вдохнул и чуть не упал снова, зайдясь кашлем. Когда кашель немного отпустил его, он старательно отер грязь с рта, носа и глаз.
Ничего не оставалось, кроме как двигаться вперед. Пошатываясь, Джейсон поднялся и тихо, как только мог, побрел сквозь ночь – дрожащий, несчастный, замерзший, грязный – и ужасно одинокий.

Первые четыре дома оказались именно тем, чем он и думал: жилищами зажиточных купцов или торгующей знати – на островах это было почти одно и то же. Один из хозяев, решил Джейсон, торгует скобяным товаром, другой занимается оливками, а третий перепродает сушеную рыбу, но он мог и ошибаться. А чем занимается хозяин четвертого дома – юноша так и не сообразил.
Самое главное – дома не были бараками.
Вроде бы дождь начал стихать – или ему это только чудится? Словно в ответ, ливень обрушился на него с новой силой, ветер швырнул в лицо ледяные брызги.

Джейсон продолжал путь.
«Серебряный гриб» строился с расчетом на уют, а не на безопасность. В каждом из его номеров был отдельный балкон, и располагались эти самые балконы куда ниже, чем в «Воловьей голове». Оплетенные вьюном решетки вполне могли послужить лестницей.
Над самой головой Джейсона из‑за плотных штор пробивался тонкий луч света. Смех и перестук костей в стаканчике говорили сами за себя. Джейсон замер под балконом, считая голоса: игроков самое малое четверо, а может – и полдюжины. Юноша перешел под следующий балкон. Окно над ним было темным.
Юноша подумал было взобраться на решетку – но это было бы слишком опасно. Там запросто могла оказаться ловушка, какая‑нибудь спрятанная в густой листве веревка или еще что‑нибудь в этом же духе.
Однако это не мешало бы выяснить. Джейсон наклонился и ощупал один из квадратов решетки – сперва рейки, потом и весь проем. Ничего подозрительного. Он осторожно оперся о рейку сперва только пальцами, а потом и всем весом.
Решетка даже не дрогнула. Ничего удивительного: Салкет славился тем, что тут строили на века. И все же – старое дерево реек наверняка все в трещинах. Подумав о трещинах и занозах, Джейсон вспомнил о перчатках – но решил, что они помешают ему карабкаться: лезть надо было на ощупь.
Он проверил еще пару квадратов – и медленно, осторожно полез вверх. Терпение в разведке не просто желательно, твердил он себе, – оно необходимо. Нужно подчинить себе время, а не позволять ему взять над тобой верх.
Спешить смерти подобно.
До балкона было пятнадцать реек; Джейсон медленно переносил вес с одной на другую, пока не встал на девятую. Юноша поднял руку, чтобы вцепиться в перила и просто перескочить на балкон – но остановил себя. Он не видел перил. Сперва лучше было на них взглянуть.
Он взялся за следующую рейку и начал уже подтягиваться – как вдруг рейка подалась под его рукой. Медленно‑медленно он отвел руку и осторожно, не торопясь, пошарил вокруг. В листве вполне могли быть спрятаны лезвия – чем не ловушка?
Лезвий он не нашел – но его пальцы нащупали с одной стороны проема крюк, а с другой – протянутую к нему веревку. Что‑то, чтобы поднять тревогу.
Джейсон отвел в сторону плеть вьюнка – достаточно, чтобы в тусклом свете соседнего окна разглядеть, что балкон пуст: на полу его была лишь вода, да и той немного. Пол имел небольшой наклон, так что вся вода стекала с него на вьюнок. На скользких от дождя мраморных перилах балкона не оказалось ничего подозрительного. Вряд ли они сломаются от нажима. Джейсон подтянулся и перемахнул на балкон.
Застекленная балконная дверь была заперта, к тому же скорей всего створки ее были (как в Бимстрене) крепче, чем казались: то, что на первый взгляд выглядело просто деревом, на самом деле было железом, обшитым тонкими деревянными досками.
Джейсон вытащил нож и попробовал воткнуть его в дверь; острие легко вошло в размокшее дерево, но внутри наткнулось на металл. Точно как дома. Если внутрь и можно было проникнуть, то не через этот балкон.
Джейсон сунул нож назад в ножны и приник к окну. Штора здесь прилегала неплотно, и сквозь мокрое стекло в комнате можно было кое‑что разглядеть: в нее через дверь падал свет из ярко освещенного коридора. Юноша увидел четыре пары нар, на двух явно кто‑то лежал; у дверей стояло восемь ружей. Можно биться об заклад: комната служит спальней по меньшей мере восьмерым работорговцам. Умножить это на шесть других номеров с балконами… выходит, только в «Серебряном грибе» – около пятидесяти работорговцев.
Теперь надо…
Шорох внутри комнаты заставил Джейсона замереть. Рука его потянулась к ножу, но это было бы глупо. Как бы он ни старался – нож выдаст его.
Стоя рядом с дверью, юноша отвязал гарроту и сжал деревянные ручки. При мысли об убийстве руки его дрогнули, но если дверь откроют – убивать придется. Набросить на шею врага тонкую, сплетенную из жил струну, затянуть, дернуть – а потом опустить тело на пол и удирать подальше.
Пальцы Джейсона сжались на ручках – и тут из комнаты донеслись голоса. Фраз целиком юноша разобрать не мог, но несколько их обрывков все‑таки уловил.
– Твой черед… будь настороже… да, конечно, если бы так не лило…
Прижав ухо к двери, Джейсон услышал, как кто‑то оделся и затопал из спальни, а кто‑то стал раздеваться.
Вот на пол упали сапоги, а вот и их хозяин, смертельно усталый, рухнул на тюфяк… Джейсон подождал, пока не раздастся храп, потом пополз вниз по решетке. Лило по‑прежнему жутко.

Следующей на очереди была конюшня «Серебряного гриба». В ней стояло лишь двадцать коней, что не совпадало с высчитанным Джейсоном числом работорговцев. Но ничего не поделаешь: коней – только двадцать, да пьяный конюх в придачу. Он дрых на сеновале.
Теперь Джейсону оставалось только заглянуть в саму Палату. Вот где ему понадобится осторожность!.. До Палаты было всего‑то две улицы – но шагать по брусчатке в такую погоду и в его одежде было неразумно. Если у них там есть хоть один часовой – ему не укрыться.
Джейсон подумал – и нырнул на тропку, соединяющую задние дворы. Она, конечно, грязная – но прятаться там куда легче.
Дело это было неприятным и скучным – а когда переставало быть скучным, становилось опасным. Позади одного из домов он поскользнулся на чем‑то и шлепнулся боком в грязь, что‑то острое вонзилось ему в лопатку. Джейсон закинул руку за спину и вытащил длинную щепку. Щепка была длиной с палец, и там, где она вонзилась, спина просто горела. Он прихватил с собой маленькую фляжку с целительным бальзамом – но его лучше было поберечь для более серьезных ран.
Ветер становился все холоднее – но дождь постепенно кончался; с вершины холма стали даже видны проглянувшие в разрывы туч звезды. Если он хочет поразведать вокруг Работорговой Палаты – лучше поспешить.

Джейсон стоял под стеной Работорговой Палаты и думал, что, судя по всему, на Салкете давно уже не было войн. Дома, построенные вдали от порта, строились с учетом удобства – но не безопасности. На всех этажах в них были – хоть и забранные внизу тяжелыми ставнями – большие окна, а оборонительных стен порой и вообще не было. Жилища бедняков были, как и везде, глинобитными, а вот богачи строились не из камня, а из кирпича.
Работорговая Палата, однако, оказалась исключением – как и здания по обе стороны от нее.
Западное строение было деревянным и служило конюшней или, возможно, принадлежащим рабовладельцам складом: его соединял с Палатой крытый переход. С востока стоял крепкий трехэтажный дом – правда, пострадавший от пожара. Хотя местные пожарные, судя по всему, сбили пламя до того, как оно распространилось, дом был разрушен и до сих пор не починен и не снесен; от фасада – до самого третьего этажа – остались лишь стены да перекрытия.
Работорговую Палату огонь не затронул: двухэтажное здание – каменное, а не кирпичное – окружала десятифутовая стена, по верху которой проходила огражденная бортиком дорожка для часовых; по углам стены стояли охранные башни. Впрочем, сейчас, кажется, ни в них, ни на стене никого не было.
Это, конечно, не замок: ни осады, ни нападения большого войска комплексу не выдержать – но вот пережить более мелкие неприятности в нем можно вполне.
А еще он был новый: ветер, солнце и дождь не успели истереть каменной кладки, как было то в Бимстренском замке. Джейсон мог бы побиться об заклад: его построили из страха перед нападениями приютских налетчиков – и построили не больше десяти лет назад.
Но взять его можно. Взять можно что угодно – если поставить это себе целью. Покрепче ударь по стене – и она рухнет; засыпь врага градом болтов, стрел, камней, пуль – он побежит или погибнет.
Работорговцы установили зеркальные волшебные фонари на башнях и по центру каждой стены, и хотя горели они уже слабовато – видимо, заклятие требовало обновления, – разглядеть, что к чему, в их свете можно было вполне.
Тем не менее всего рабовладельцы предусмотреть не смогли: росший подле западной стены большой дуб чуть ли не задевал ее сучьями. Джейсон подошел к дереву и внимательно осмотрел ствол – не скрыт ли под пластами коры потайной выключатель, нет ли еще какой ловушки… Он ничего не нашел.
Оставалось только удивляться. Могли ли враги действительно просмотреть такую брешь в своей защите? Они же настолько предусмотрительны, что набили в «Серебряный гриб» от двадцати до пятидесяти вооруженных до зубов гильдейцев. Это казалось невероятным. И все же – оттуда, где он стоял, Джейсон видел, что другого дерева, с которого можно заглянуть во двор, поблизости нет.
Лучше сперва быстренько пробежаться вокруг стен, а уж потом что‑то предпринимать. Он не собирался рисковать, подходя к воротам, – но были ведь еще три стены.
Однако оставаться под самой стеной – не лучшая мысль. Джейсон перебежал на другую сторону проулка и прижался спиной к деревянному забору соседнего дома. Потом, медленно и осторожно ступая, двинулся сквозь дождь к другому углу.
На этом углу в башне оказался‑таки часовой; бормоча что‑то себе под нос, темный силуэт перегнулся через перила.
Джейсон застыл.
Через секунды, что показались юноше часами, столетьями, часовой снова спрятался под крышу. Он ничего не заметил. Выждав с дюжину ударов сердца, Джейсон двинулся дальше.
Когда он сворачивал за северный угол, что‑то коснулось его плеча.

Глава 24
УОЛТЕР СЛОВОТСКИЙ

Терпеливый достигнет всего.
Франсуа Рабле

Валеран любил говорить, что в бою в шестнадцать раз полезней нанести решительный удар сразу, чем выждать и нанести – возможно, даже более полезный – удар потом.
Джейсон развернулся на пятках, левая рука поднялась в блоке, правая тянется к поясу, нащупывая деревянные ручки удавки… Впрочем, подошел бы и нож.
Это не имело значения: лучше сделать хоть что‑то, чем ничего. Он выбросил вперед кулак…
… и рука упала, не закончив удара.
В нескольких шагах от него стоял Уолтер Словотский. У его ног, в грязи, валялась крючковатая палка.
– Тише, парень, тише, – прошептал Словотский. – Это всего лишь твой дядя Уолтер, которому очень не хочется быть убитым. Ни нынче, ни впредь.
Джейсону вполне хватило света волшебных фонарей, чтобы увидеть, как он изменился: стал худее, старше, потрепанней. Борода его стала длинней и гуще; копна седоватых волос, которые давно пора было стричь, окружала худое лицо.
И все же это был Уолтер Словотский. На губах его, хоть и чуть заметная, блуждала прежняя улыбочка. «Со вселенной все в порядке, покуда в ней есть Уолтер Словотский», – говорила она.
– Какого черта ты тут делаешь? – прошипел Словотский.
– Где остальные? – Джейсон огляделся. – Ахира, отец…
– Твой отец? – Уолтер нахмурился. – Нам надо поговорить, но не здесь. Ты где‑то остановился?
Дождь утихал; словно прощаясь, небо с треском раскололи последние дальние молнии. Джейсон кивнул:
– В «Воловьей голове». В двух…
– … улицах отсюда. Я понял. Покажешь дорогу – или мне искать самому?
– Покажу. – Дождь кончился, и, наверное, стало теплей; во всяком случае, Джейсон уже не так мерз.

Итак, отец мертв. Джейсон понимал, что должен заплакать, что от него ждут, чтобы он заплакал, но слез не было. Один раз он уже оплакал отца – может, этого хватит?
А может, и нет. Быть может, слезы еще придут – позже. В таких делах невозможно ни о чем судить. Попробуй определить, что верно, попытайся уменьшить боль, которую чувствуешь… можешь почувствовать… обязан чувствовать… Попытайся вывести формулу своих чувств – тебя ждет крах. Формулы неприменимы к чувствам.
Будь оно все проклято!
– Черт возьми, парни! – Уолтер Словотский обеими руками держал дымящуюся кружку травяного чая. – Вот уж чего мы не ожидали – это что вы на такое купитесь! – Он хмуро глянул на Джейсона. – Ты же там был, Джейсон. Такого взрыва не пережить никому – а отбежать подальше Карл бы не успел. – Он покачал головой, потом тряхнул ею, отбрасывая с лица мокрые подстриженные волосы. Он бросал монетку – и выиграл купание.
В углах глаз Словотского змеились морщинки – раньше их не было, припомнил Джейсон, – веки покраснели и припухли от недостатка сна.
– М‑да, – сказал он. – Знаю, я похож на оттаявшего мертвеца – и даже еще не вполне оттаявшего, коли на то пошло. – Он отхлебнул чая. – Единственное, почему я отослал гнома в Холтунбим, чтобы он не путался у меня под ногами. Я не мог взять его с собой плавать по Киррику, к тому же он все время рвется всех защищать. Точно как твой отец. Он всегда был такой – задолго до нашей встречи с драконом.
Похоже, он собирался сказать что‑то еще, но передумал. Думать надо было не об Ахире. Главной проблемой сейчас был не он.
– Точно ли вы уверены, что эта ваша «Газель» в десятый день будет на месте встречи? – спросил Словотский.
Дарайн передернул плечами.
– Они там будут.
– Отлично. Тогда вы тоже там будете – а я постараюсь появиться к следующей встрече. Сперва мне надо закончить с этим. – Он хмыкнул. – А эта моя доченька – нечто, а? Она права: я не стал бы завершать дело Салкетом – это крепкий орешек, – но Карл бы стал. Особенно будь при нем пара дюжин бойцов. – Уолтер улыбнулся. – Они готовились к большому штурму. Ко мне одному они не готовы. Их либо слишком мало, либо слишком много – как посмотреть.
Брен Адахан покачал головой.
– По тому, как вы с Джейсоном все описали, – это слишком сложно. Даже если ты попадешь внутрь с помощью дерева…
– Чего делать нельзя. Оно набито ловушками – там по крайней мере три силка на ветках, без которых на стену не влезть. Джейсон, ты разве не видел пней?
– Пней?
– Ну да, пней. Перестань изображать греческий хор!.. Они посрубали все деревья, оставили только это. Ты что – не увидел?
Джейсон собрался было сказать, что как раз и занимался осмотром и непременно заметил бы пни, но это прозвучало бы оправданием.
Кроме того, Уолтер Словотский, сам записной врун, в любом случае не поверил бы ему.
– Вы мне тут не поможете, так что уходите. Это – мое дело. – Словотский повел плечами, одеяло тут же сползло. Уолтер плотнее запахнул его. – Эти ваши чертовы сигналки всполошили рабовладельцев – теперь они гудят что осиный рой.
– А не потому они гудят, что вы их бьете? – мягко поинтересовался Дарайн.
Словотский засмеялся, но смех прозвучал устало.
– Возможно, и так… Я не знаю, как вывести всех рабов, но что я могу – это снять часовых на соседних домах. – Он приподнял бровь. – Ты заметил, что они поставили двух часовых – на чердаке сарая и под крышей сгоревшего дома?
– Не держи меня за болвана. Разумеется, заметил. – Джейсон прикрыл ложь улыбкой. – Как я мог упустить что‑то настолько очевидное?
– Ты сын своего отца. Порой я об этом забываю. – Словотский улыбнулся в ответ. – Ладно, значит, я их снимаю, пробираюсь внутрь, оставляю за собой пару‑тройку трупов, открываю клетки, потом развожу огонь пожарче, крушу, что под руку попадет, устраиваю много шуму – это даст хоть кому‑то из бедолаг возможность удрать – и исчезаю. Чтобы устроить все это, вы мне не нужны; вы не умеете пропадать в никуда, как я. Даже если они вас и не заметят – что вряд ли.
Большая часть спасшихся рабов будут пойманы местными – одна из причин, почему отряды Приюта стараются не действовать в городах: лучше бить рабовладельцев там, где не надо отвлекаться на местных, – но кое‑кто сумеет прихватить одежду, оружие и деньги и нанять перевозчика в какой‑нибудь ближний порт. Салкет, как многие области Эрена, был объединением мелких баронств – бароны собирались изредка для разрешения общих проблем, при этом прекрасно обходясь без общего правительства. Во всеобщих интересах было, чтобы, скажем, торговец лошадьми из Тройной Деревни вернул Ветерану Тесфорскому коня с его тавром; совсем другое дело – когда речь заходила о возврате беглого раба, который, пусть и теоретически, мог приходиться этому самому торговцу родичем.
Однако была в плане Уолтера одна загвоздка.
Джейсон подался вперед.
– А что ты станешь делать, когда от двадцати до пятидесяти работорговцев, вооруженных ружьями и всем, до чего еще смогут дотянуться, выскочат из «Серебряного гриба», окружат Палату и станут расстреливать всех и вся, выбегающих из ворот и перелезающих через стену?
Словотский смерил его ледяным взглядом.
– Я о них ничего не знаю. Ты мне не рассказал.
– Мне в голову не пришло, что ты упустишь нечто, столь очевидное. Кроме того, ты был занят: говорил сам.
Спустя долгий миг Словотский улыбнулся.
– Что было, то было… Я должен подумать. – Он уселся поудобнее, попивая чай и глядя на мигающие огоньки в камине, словно мог набраться от них мудрости.
В конце концов он покачал головой:
– Не могу ничего придумать. Черт… Там внутри – от двенадцати до восемнадцати человек. Можно бы, конечно, перебить часовых и охрану да и смыться – но у нас и приблизительно не хватит ни людей, ни ружей, чтобы сделать это достаточно быстро. – Он наморщил лоб. – Как у вас с деньгами?
Джейсон пожал плечами.
– Нормально. А что?
Словотский почесался.
– Значит, завтра поутру выясни, можно ли нанять тут полдюжины лошадей; если выйдет – уезжайте подальше и ждите. Я вас нагоню, и мы уйдем от любой погони, если будем гнать как следует – и менять лошадей. Мы должны попасть на ваш корабль, обогнав преследователей на полдня, и быть уже за горизонтом, когда явятся работорговцы. Потом мы встречаемся с драконом и улетаем. – Уолтер потер покрасневшие глаза тыльной стороной ладони. – Я выгорел, парень. Укатали сивку крутые горки.
Джейсон отодвинулся и внимательно на него глянул. Так быть не должно. Потусторонники считались лучшими, в особенности же – Уолтер Словотский; меткие словечки, хитроумные планы рождались у него так же, как у Лу Рикетти – его гениальные изобретения: просто, весело, вроде бы между делом.
Уолтер Словотский не должен, не может быть таким – просто измученным, усталым стариком. Словотскому за сорок, он в общем‑то одной ногой уже стоит в могиле, – и каждый прожитый год был виден на его лице, когда он допил чай, пошатываясь, добрел до тюфяка и рухнул на него: сперва на колени, потом – на четвереньки, а потом зарылся в одеяла и заснул, едва успев лечь.
Брен Адахан поднялся и потянулся.
– Возьми первую стражу на себя, Дарайн.
Воин кивнул:
– Хорошо.
Джейсон отправился в ванную и потрогал воду. Все в порядке: теплая. Глаза у него слипались, а ложиться грязным не хотелось. Его царапины Дарайн промыл, так что заражения можно не бояться – но Джейсону казалось, что грязь, в которой он вывалялся сегодня не один раз, въелась в каждую пору его кожи. Он сбросил вонючую одежду и поднялся по лесенке, потом с наслаждением погрузился в воду.
План Словотского обязан сработать, решил он. У них не хватает огне…
Джейсона словно подбросило.
– Уолтер, проснись! Дарайн, буди его!.. – Он выскочил из лохани и быстро обтерся.
– Какого черта? – проворчал Словотский, когда Дарайн растолкал его. Глаза его были красными, он тер их тыльной стороной ладони.
Джейсон протянул ему два револьвера.
– Ты сказал – у нас мало огнестрельного оружия, – проговорил он, отщелкивая цилиндры. – Ты знаешь, что это?
– Откуда ты… – чертов Лу! – Словотский взял один из револьверов и принялся покачивать его в ладони, словно дитя. На миг он прикусил губу – и выпрямился. – Чертов Лу, – повторил он, и голос его был молодым, твердым. – Лысый сукин сын, он снова сделал это! – Сон с Уолтера как рукой сняло. – Да. Я знаю, что это. Сколько у тебя патронов?
– Две сотни. Нет – сто девяносто девять. Ну как – хватит у нас оружия?
Уолтер молчал долго – так долго, что Джейсон совсем было собрался заговорить, но в последний момент передумал.
– Да, – сказал наконец Словотский. – Теперь – хватит. – Он склонил голову набок. – Твой отец умел пробуждать в людях скрытые силы… даже когда им, казалось, и взяться‑то неоткуда. Со мной он это тоже проделывал. Похоже, этот дар ты у него унаследовал. – Глаза его блеснули. – Пошли спать. Завтра мы напишем записку – ту, про Воина. Что он жив.
Дарайн улыбнулся.
– Я так и думал, что ты писал их не на месте действия.
– Я что, похож на болвана? – Словотский засмеялся. – Напишем записку и будем отдыхать – завтра, и послезавтра, и послепослезавтра. – Уолтер улыбался, в бороде его, обрамлявшей худое лицо, вроде даже поубавилось седины. – А потом – врежем по ним. – Он снова наклонил голову. – Джейсон, твои глаза тебя выдают – что ты не понял?
– Не важно.
– И все же? Не нравится план нападения?
Джейсон помотал головой.
– Нравится. Не в том дело. Чего я не понимаю – истории со слухами. Понадобились годы, чтобы рассказ, как вы с папой отделали Ольмина и его работорговцев, стал легендой. Но вся эта шумиха вокруг Воина и сотен его людей… она возникла из ничего – как взрыв.
– И ты хочешь знать почему? – Словотский покивал. – Причин тут несколько. Во‑первых, твой отец уже был легендой; новые слухи просто воспарили на крыльях прежних. Повсюду полно историй о бродящем поблизости Карле Куллинане; построить на них еще одну легенду – о Воине – было не так уж сложно. – Порывшись в вещах, Уолтер вытянул глиняную бутыль с «Отменным», откупорил и сделал добрый глоток. – Слухи разошлись бы быстро, даже не будь еще кое‑чего.
– Это чего же?
– Ну… – Словотский по‑волчьи улыбнулся, – я убил чертову уйму времени в тавернах и веселых домах – был чуть не во всех на всех островах. Изо всех сил старался, чтобы разнести слухи.
Джейсон засмеялся. Если кто и может найти место подвигу, посещая кабаки и бордели Разодранного архипелага, то, несомненно, Уолтер Словотский.

Глава 25
С ХОЛОДНОЙ ГОЛОВОЙ

Воины мои, вон там – враги. Их наняли за семь фунтов и десять пенсов. Вы стоите большего? Докажите это! Нынче вечером американский флаг будет реять на том холме – или Молли Старк ляжет спать вдовой!
Джон Старк – перед битвой при Беннигтоне

По тому, что говорил Уолтер Словотский, выходило – большая часть трудностей известна наперед; если что‑то пойдет не так, они смогут отступить и удрать прежде, чем все рухнет.
Два дня отдыха – и Джейсон снова почувствовал себя человеком; теперь он сидел, съежившись, у стены рядом с Дарайном. Их окружала тьма. Позади него была Палата; впереди – его цель: дверь конюшни.
Он одеревенел, колени и спина ныли. Ничего так не хотелось ему, как выпрямиться, но было уже почти двенадцать: скоро смена караула. В это самое время и должен быть нанесен удар. Это давало Джейсону и его товарищам хоть какую‑то фору.
С протестующим скрипом дверь растворилась, оттуда вышел и заторопился к конюшне коренастый крепыш. Кто‑то быстро закрыл за ним дверь. Он был в металлической шапке и кольчуге, за левым плечом – работорговое ружье, в левой руке – пика; в правой он, высоко подняв, нес потайной фонарь.
Он отошел футов на пятнадцать от места, где засели Джейсон и Дарайн. Велико было искушение снять его прямо сейчас – но это была бы ошибка. Его сменщик непременно заметит погасшую свечу и станет ждать либо его, либо – в скором времени – того, кто притаился по другую сторону двери.
Часовому дали пройти.
Выждав – надо же убедиться, что дверь в Палату закрыта, – Джейсон и Дарайн поднялись и последовали за стражем в конюшню: пусть он своим фонариком осветит путь и им тоже.
Конюшня была в точности такой, как описал Уолтер Словотский: трехэтажная, два верхних этажа – галереи, опоясывающие пустое пространство. От каждого угла наверх, под самую крышу, вели лестницы: там того, за кем они шли, дожидался другой часовой. Пахло гнилой соломой и старым конским навозом.
Кони могли учуять их; крупный жеребец вскинул голову и заржал; копыта его выбили дробь на дощатом полу. Они нырнули в пустой денник, понимая, что работорговцы припишут волнение коня появлению сменного часового.
Джейсон глубоко вздохнул.
– Пожелай мне удачи, – одними губами проговорил он и крадучись двинулся к лестнице.
Позапрошлой ночью Словотский произвел тут тщательнейшую разведку, а потом долго гонял Джейсона, проверяя, точно ли он помнит, какие ступеньки скрипят.
По дальней лестнице Джейсон поднялся на второй этаж – сменный часовой как раз прокричал пароль, которого юноша толком не разобрал. Донесшееся сверху рычание его удовлетворило, он снял оружие и положил его в ящик, что висел под потолком на веревке; там же был блок. Он потянул за веревку; ящик пополз вверх. Подъемник нуждался в смазке; от него было столько шума, что Джейсон мог не опасаться быть услышанным, когда поднимался по лестнице – хотя и был уже на середине второго пролета.
Ящик доехал до верха. Работорговец подцепил его длинным крюком. Судя по лязгу, теперь он менял оружие нового стража на свое. Шума хватило, чтобы скрыть осторожные Джейсоновы шаги по второму пролету: юноша крался, считая ступеньки – наступать на восьмую, одиннадцатую и двенадцатую было нельзя.
Наконец он поднялся на верхний этаж. Подождал, пока заскрипит и проскрипит мимо подъемник, и вытащил удавку.
Часовой у незакрытого люка тоже ждал; как только второй исчез из виду, он снял железную шапку, положил ее на пол и стянул кольчугу. Доспех лязгнул; работорговец негромко ругнулся. Кольчуга – штука тяжелая; часовой вздохнул, пошевелил плечами, взял пику и, опершись на нее, уставился во тьму.
Мгновение – и Джейсон оказался у него за спиной. Быстро, мягко он набросил удавку работорговцу на шею и туго затянул петлю, свалив брыкающегося, дергающегося часового на пол.
Джейсон крепко держал удавку, пока наконец работорговец, последний раз дернувшись, не обмяк.
С минуту Джейсон стоял над телом. Как странно! Он ничего не чувствовал. Просто еще один работорговец встал на его пути – и из живого работорговца стал мертвым работорговцем. Это не имело никакого значения – ровным счетом.
Он тихонько свистнул один раз – и с облегчением услышал три коротких ответных свистка. Через пару мгновений Дарайн был рядом с ним и сложил на пол оружие: четыре тяжелых арбалета, ворот, чтобы их взводить, и дюжину болтов. Пока Дарайн, торопясь, заряжал арбалеты, Джейсон надел металлическую шляпу мертвеца и, опираясь на пику, встал перед окном.
Через дорогу, на чердаке сгоревшего дома, было темно. Интересно, сделал ли свое дело Словотский, снял ли он стража? Очевидно, да: в темноте под стеной, у дальней сторожевой будки, что‑то двигалось.
– Этот мягче. – Дарайн подал Джейсону заряженный арбалет. Второй великан взял себе. Они были всего лишь страховкой: если все пойдет как надо, Уолтер снимет стражей на стенах. Если все пойдет как надо.
Не ожидай он этого – Джейсон ни за что не увидел бы веревки: она взлетела и обвилась вокруг волшебного зеркального фонаря близ сторожевой будки. Джейсон качнул пикой: два раза влево, один вправо.
По этому знаку Уолтер Словотский быстро вскарабкался по веревке и исчез на другой стороне. Тишина – и вот темный силуэт вылетел из проема узкой угловой караульни.
– Часовой, – прошипел Дарайн. У ближней будки что‑то зашевелилось.
Дверь караульни распахнулась, на пристенную галерею вышел стражник.
– Огонь! – Два болта просвистели в ночи, канув во тьму. Джейсон был уверен, что это Дарайнов болт пробил стражнику горло, пригвоздив того к стене караульни.
Человек слабо трепыхался – и Дарайн выпустил в него еще один болт, на сей раз попав врагу в грудь.
– Пошли вниз!
Дарайн быстро перезарядил арбалеты, потом привязал ворот и колчан с болтами к поясу.
Было чуть‑чуть неудобно сбегать по лестнице, держа по арбалету в каждой руке, но не прошло и пары минут, как они были у задней двери. Она медленно приоткрылась – ровно настолько, чтобы пропустить их.
За ней стоял Уолтер Словотский, в тусклом свете волшебного фонаря на губах его блуждала улыбка. Он похлопал по пистолету у себя за поясом.
– Что теперь? – спросил у него Дарайн.
– Теперь – пойдем убивать спящих работорговцев. Джейсона замутило – но он улыбнулся в ответ.

Стоя перед запертой дверью к камерам рабов, Джейсон возился с ключами.
Дело вышло хоть и кровавое, но удачное; они убили шестерых: нашли спящих врагов, Уолтер Словотский перерезал им глотки, а Дарайн и Джейсон стояли в дверях с арбалетами, готовые застрелить всякого, кто проснется.
Но никто не проснулся; Уолтер перерезал шесть глоток – и ни звука, кроме булькающих всхлипов.
Через спальню – пол был скользким от крови – они прошли в кухню, где, болтая и попивая вино, сидели еще пять человек. Они повскакали с мест – только чтобы упасть под ударами шипящих стрел и меча.
Трое, хватаясь за оружие, выскочили из‑за стола; один с воплем попытался отразить выпад Словотского – и наделся на его клинок; последний поднял руки и взмолился о пощаде. Дарайн перерубил его шею, как лесоруб – сук.
Ну прямо считалка: шесть – спали, пять – сидели, три – вскочили, один – вопил, один – просил, одиннадцать сдохли. Прямо считалка…
В конце концов Джейсон подобрал ключ к скважине; ручки на двери не было. Дарайн стоял за ним, готовый, если понадобится, высадить дверь ногой.
Словотский нахмурился. «Подождите», – одними губами произнес он и принялся ощупывать раму – снизу до самого верха.
Когда пальцы его пробежали по дубовой притолоке над дверью, Уолтер заулыбался.
Знаком он велел Джейсону отойти. Достал из поясной сумки металлический стерженек, вставил его в отверстие на конце ключа и хорошенько привязал отмычку. Второй кусок шнура он привязал к головке ключа, пару раз обмотал ключ целиком и отошел. Потом поманил к себе Дарайна и Джейсона.
– Этот брус над дверью – не цельный, – прошептал он. – Он надпилен. Думаю, если повернуть ключ против часовой стрелки, как положено, все рухнет. Но мне хочется проверить, так ли это. Возможно, ловушка сработает, когда дверь откроют. Дарайн, врежь по двери – да поскорей отдергивай ногу.
Дарайн кивнул, вышел из‑под притолоки и встал перед дверью.
Джейсон вытащил револьвер, открыл барабан и сунул патрон в пустое гнездо. Словотский сделал то же. Если по ту сторону двери были еще работорговцы – то наверняка с ружьями. Шесть патронов в барабане помогут разрядить обстановку.
Словотский потянул шнур. Ключ медленно повернулся в замке. Внутри что‑то сдвинулось.
Дарайн – в правой руке меч, левая обмотана плащом – поднял повыше фонарь и занес ногу для удара.
Словотский кивнул; обутая в тяжелый сапог нога великана врезалась в дверь; дерево треснуло; нога провалилась внутрь.
В каком‑то футе от ноги Дарайна, с треском расколовшись по всей длине, рухнул на пол подпиленный брус. Перескочив через него, Словотский первым нырнул в дверь: полупригнувшись, держа пистолет наготове.
Джейсон прыгнул за ним.
Вокруг – крики и вопли. Джейсон водил пистолетом, выбирая мишень.
Мишени были перед ним: полуобнаженные люди с криками метались за решеткой, кое‑кто прикрывал головы руками.
Кисть юноши дрожала; он уже готов был спустить…
Нет. В клетках – рабы. Работорговцев тут нет. А значит – нет и мишеней.
Дарайн улыбался.
– Мы молодцы.
Он повесил фонарь на крюк у двери и вышел. Великану надо было проследить за полуночной сменой: работорговцы вот‑вот придут из «Серебряного гриба».
Словотский выпрямился.
– Та хават, народ. Прекратите орать – все. Это свобода, болваны. – Он сунул пистолет за пояс, вытащил нож и рукоятью сшибал засовы. – Там наверху есть одежда. Найдете какое оружие или деньги – тоже берите, – говорил он, пока Джейсон пытался унять непонятно почему бьющееся сердце. Оно колотилось как сумасшедшее.
Джейсон прислонился к прохладной стене; Словотский выпускал рабов. Десяток неулыбчивых мужиков в ошейниках и грязных драных штанах или вообще в одних набедренных повязках – одни уже вышли из клетки и мялись перед ней, словно не зная, что делать дальше, другие все еще были внутри. Голодом их не морили, но камеры пропахли застарелым потом; воняло почти так же мерзко, как в покойницкой.
Легкие Джейсона горели: ему не хватало воздуха.
– Там где‑то есть инструменты, чтобы снять ошейники. – Словотский вставил ключ в замок второй камеры. – Воин за дверью – разбирается с охраной конюшни. Коней и седла возьмете сами. Берите еду, припасы – и убирайтесь отсюда. Действуйте сами.
Один из рабов, худой, как скелет, чуть кивнул другому.
Что‑то было не так. Металлический привкус страха наполнил рот Джейсона, ледяными пальцами сжал внутренности. Юноша шагнул от стены.
Один из рабов не мог встать; Словотский вошел в клетку.
– Нет!
Толчок чуть не сбил Джейсона с ног; одновременно чернобородый раб вцепился в его левую руку. Не думая, Джейсон спустил курок.
Выстрел прозвучал оглушительным громом; пистолет больно дернулся в руке; пламя ударило в потолок.
Удар по голове заставил мир пойти колесом, отбросил юношу назад – но он опустил пистолет и ткнул его в немытое брюхо.
Боек поднялся и опустился. Револьвер ударил Джейсона по пальцам. Теплый солоноватый душ и жуткая вонь облили юношу – человек рухнул на пол; двое других тут же рванулись на его место.
Джейсон оттолкнул одного из нападающих и снова спустил курок – пуля поразила работорговца в шею, бросив его на прутья клетки.
Волосатый работорговец обхватил Джейсонову шею – но юноша успел вытащить нож и ударил им назад; клинок вошел в тело, и Джейсон, почувствовав, что он уперся в кость, повернул его и вырвал. Вопль над самым ухом оглушил юношу; потом вопль превратился в поскуливание, а нападавший осел на пол.
– Назад! – выкрикнул Джейсон, стреляя в еще одного. Три выстрела; трое мертвы. – Назад!..
Теперь‑то все стало ясно: это не были рабы. То была ловушка в ловушке: работорговцы, переодетые в рабов.
Трое прижали Словотского к прутьям; один вытащил у него нож, который приставил к его же шее, второй вцепился в рукоять пистолета.
Глаза Словотского горели; он только плотнее прижимался к прутьям – и прижимал к ним пистолет.
– Опусти это. Опусти это или он умрет. – Работорговец нажал на нож. Уолтер сжал зубы, чтобы не застонать. – Ну!
Да пошел ты, тварь. Джейсон вскинул револьвер и выстрелил врагу в правый глаз.
Уолтер локтем оттолкнул второго, вырвал из‑за пояса свой револьвер, выстрелил в работорговца, подхватил его меч и быстро добил раненых.
Джейсон сунул пистолет в кобуру и тоже обнажил меч. Он пригнулся – в одной руке готовый блокировать нападение нож, острие меча подрагивает, шевелится в поисках жертвы.
Но все были мертвы, все лежали на каменном, скользком от испражнений и крови полу – и Джейсона это не только не трогало, это ему нравилось.
– «Опусти это или он умрет?» – Джейсон плюнул на тело того, кто это сказал.
В дверях появился Дарайн. Кинул на камеры быстрый взгляд и повернулся к Джейсону.
– Иди седлай, – сказал Джейсон. – И подожги все. Мы сейчас.
Уолтер Словотский смотрел на него в упор – лицо и борода в запекшейся крови, причем не только его.
– Ты мог меня подстрелить, мальчик, – заметил он.
– Возражаешь?
– Нет. Вовсе нет. – Он прижал руку к шее, поморщился, пошатнулся.
Джейсон тут же оказался рядом, поддержал старшего. Вытащив из поясной сумки флягу с целительным бальзамом, он подал ее Словотскому – тот дрожащими пальцами вытащил пробку и торопливо осушил сосуд.
– Давай выбираться отсюда к чертям собачьим, мальчик. – Голос Уолтера стал глубже, обрел прежнюю силу. – На сей раз на записку можно и плюнуть.
– Не дождутся. – Джейсон уже развязал Уолтеров кошель; вытащив зарядные кружки, он быстро зарядил свой и Словотского револьверы, позаботившись не оставить ни одной медной гильзы. Ублюдки получат лишь мертвые тела и памятную записку.
Вытащив записку, он сунул ее в рот одного из мертвецов.
– Сказано вам, Воин жив.
Он пнул мертвеца в лицо.
– А мы – очень  плохие люди, – проговорил он и хлопнул Словотского по плечу. – Пошли, старина. Вот теперь нам действительно пора убираться.

Глава 26
СМЕХ В НОЧИ

Ты умаешь побеждать, Ганнибал, – пользоваться победой ты не умеешь.
Магарбал

Джейсон не мог уснуть. В трюме было сыро и душно, к тому же – хоть качало кораблик не сильно – юношу мутило.
«Если я и рожден для чего‑то – это не море», – подумал он. В который раз.
По крайней мере он не один – и не останется один всю ночь. Он занял место у румпеля, отпустив Ботана Вера и Тивара Анжера немного поспать. Поиски Воина кончились, Салкет давно скрылся за горизонтом, и напряжение начало отпускать юношу.
Ветер дул ровно, да и Тивар Анжер облегчил Джейсону труд, укрепив на перилах правого борта палку: теперь Джейсону не надо было даже пользоваться компасом. С кокпита, где он сидел, юноше нужно было всего лишь следить, чтобы Полярная звезда стояла точно над палкой.

Первой посидеть с ним пришла Джейн. Устроилась рядом с ним на скамье, он обнял ее, а она положила головку ему на грудь – волосы ее пахли мылом и солнцем.
– Ты уже думал, чем займешься по возвращении? – играя его пальцами, спросила она.
– Понятия не имею.
– Не собираешься жениться, обзаводиться «домом» и плодить детишек?
– Не‑а. – Он чмокнул ее в макушку. – Может, позже.
Она засмеялась.
– Вот и ладно. Я тоже не собираюсь.
– К тому же тебе вполне может прийти в голову перепробовать всех молодых баронов при дворе…
– Джейсон Куллинан! – Она притворно возмутилась. Или непритворно?.. – Кто я, по‑твоему?
– Дочь Уолтера Словотского. А в чем дело – кто сказал, что должен быть только один?..
Оба рассмеялись.

Джейн ушла вниз спать, а чуть позже на палубе появился Дарайн. Он долго и шумно мочился за борт – куда дольше, чем Джейсон полагал возможным для человека.
Затянув штаны, Дарайн начал было спускаться вниз, но остановился.
– Не возражаешь, я посижу рядом, молодой государь?
– Конечно, садись, Дарайн.
Он уселся наискосок от Джейсона и долго сидел почти ничего не говоря. Они просто смотрели на звезды, ночное небо и мерцание огоньков фей, пока Дарайн, зевнув, не поднялся.
– Не думаю, – проговорил он, – что потом я буду часто видеть тебя, молодой император. Я просто хочу сказать – я рад, что был с тобой.
– Становишься сентиментальным на старости лет? – Из люка высунулась голова Тэннети.
Дарайн повел плечами, бугры мышц заходили под тонкой туникой.
– Есть немного.
Она выбралась на палубу и плюхнулась подле Джейсона, по‑турецки подобрав ноги.
– Уолтер только о тебе и говорит. Он сказал – ты был хорош. По‑настоящему.
– Ну, он и приврет – недорого возьмет.
Тэннети тепло улыбнулась.
– Доволен собой, а?
Дарайн ощетинился, но Джейсон коснулся его руки; воин успокоился.
– Да, – сказал Джейсон. – Доволен. И очень.
– И правильно. – Она кивнула. – Из наших никто не погиб.
– Я заметил. – Хотя это неправда. Погиб Ватор, а Ватор был другом Джейсона, пусть Тэннети и считала его чужаком. Но смерть есть смерть, и с этим ничего не поделаешь. В следующий раз у него получится лучше.
Он на это надеялся.
Тэннети замолчала – надолго.
– Ты не Карл…
– Я знаю.
– Но ты – хладнокровный юный убийца. Можешь выпустить человеку кишки – а потом перерезать ему горло за то, что он обрызгал твои сапоги кровью.
Джейсон не помнил, как вытащил нож, – лезвие словно само скакнуло в руку.
– Ты чертовски права, Тэннети, – проговорил он. – Причем не только мужчине.
Она засмеялась. Смех был неприятный, но слышать его все равно было радостно – ибо она не была приятным человеком. И он рассмеялся в ответ – так же. Дарайн смотрел на них так, будто они свихнулись.

Брен Адахан не нес вахту – но тоже вышел на палубу облегчиться. Он начал было спускаться, потом пожал плечами и присел сбоку от Джейсона.
– Хочу поговорить о твоей сестре.
Джейсон подумывал – не велеть ли ему убираться, но Брен Адахан очень помог им с конями – сумел раздобыть их и ждал точно там, где ему было сказано. А потом, попросив их подождать еще пару минут, вернулся немного назад и натянул над дорогой, между деревьев, зачерненную веревку, а потом вызвался ехать впереди, выставив перед собой поднятый меч – на случай, если им приготовили такую же ловушку. Поэтому Джейсон сказал:
– Хорошая мысль.
– Я – сын своего времени и своего мира, Джейсон Куллинан. Не суди меня строго. В Холтуне барон имеет право просить. И потом, – добавил он, улыбаясь Джейсону, как один мужчина – другому, – коли на то пошло, Джейн чертовски привлекательна.
– О чем ты просишь?
– Не говори ничего своей сестре. Это не принесет добра.
Джейсон сделал вид, что думает, потом кивнул.
– Возможно, и не скажу, – проговорил он. Непременно расскажу, подумал он. Пусть Эйя сама решает, как относиться к этому. – Без проблем, Брен. Иди спи.
Предательство? Нет. Эйя – член семьи. Семья прежде всего.

Когда на горизонте посветлело, юноша почувствовал знакомое прикосновение к своему разуму.
«Джейсон, как ты?» – Эллегон был точкой на фоне рассвета, но точка эта росла.
«В порядке. Но это дело с Воином…»
«Знаю. Со мной Ахира и твоя мать». 
Джейсон вскочил.
– Эгей, народ! Подъем! – выкрикнул он. Усталость была сильнее, чем просто после бессонной ночи. – Пора домой!

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ПОСЛЕ ПОХОДА

Глава 27
«ВОИН ЖИВ»

Некий римлянин, разведясь с женой и будучи укоряем друзьями, которые вопрошали его: «Или она не честна? Или она не красива? Или она неплодна?», снял с ноги сандалию и показал им, спрашивая, не нова ли она и не отлично ли сделана. «Однако, – добавил он, – ни один из вас не сможет сказать, где именно она жмет мне».
Плутарх

Джейсон стоял перед Большим залом и ждал, пока не решил, что с него хватит. Много времени, чтобы это решить, ему не понадобилось.
Этим вечером на часах у дверей стояли трое – Дарайн, Кетол и Пироджиль.
– Откройте дверь, – велел Джейсон.
Пироджиль начал было говорить, что еще рано, но Дарайн покачал головой, а Кетол просто ударил в пол концом секиры.
– Дамы и господа – Наследник!
Джейсон прошел по ковру, чувствуя себя неуютно в бархатной мантии. Это было неправильно.
Но это не имело значения. Во всем нужна мера. Решения должны быть взвешены. Управляйся, с чем можешь, а остальным пусть занимаются остальные.
На мгновение Джейсон задержался у начала стола. Кресло матери. Он коснулся ее плеча. С каждым днем она становилась все крепче. Просто нужно не давать ей заниматься этой ее чертовой магией, которая может свести ее с ума. Ее пальцы сжали его руку – с неожиданной силой.
«Эллегон, передай матушке: я ее люблю». Он оборвал себя. Она это знает.
Справа от нее – Уолтер Словотский и Кира. Справа от них – Дория. Несколько дней отдыха сотворили с Уолтером чудо: он выглядел на добрый десяток лет моложе, его знаменитая улыбка вернулась к нему.
Рядом с Дорией сидит Ахира; гном широко улыбнулся ему и поднес к сердцу сжатый кулак. «Крепись».
Они – опора. 
Следующая за гномом – Эйя. Джейсон уже поговорил с ней о Брене. Он не знал, что она решила, но, каким бы оно ни было, это будет ее собственное решение.
За окном с шумом полыхнуло пламя.
«Всем нам приходится принимать решения». 
«Что да, то да».
«Томен сердит, что ты с ним ничего не обсудил». 
«Скажи ему, пусть сидит спокойно».
– Добрый вечер, – проговорил Джейсон, подходя к своему креслу во главе стола. Он обвел взглядом собравшихся: холтунские и бимские бароны и их советники. – Прошу садиться. Вы хотите поговорить о многом. Я – тоже. Начну я. С вашего позволения – стоя. Тэннети… – Он бросил ей большой бронзовый ключ от ларца. – Достань ее, будь добра.
– Ваше вели…
– Помолчи, Томен, – не оборачиваясь, оборвал его Джейсон. – Выскажешься, когда я закончу.
– Первым делом – дела, – продолжал он. – Томен, управление Империей, суд и прочие дела при дворе занимают тебя без остатка. Я забираю у тебя твое баронство.
Как удачно, что матери Томена, Бералин, нет на совете. Это, разумеется, не случайность: Джейсон велел ей не приезжать. Возможно, сделал он это в последний раз.
Губы Томена Фурнаэля побелели.
– И кому вы намерены передать его?
«Скажи, пусть заткнется. Если надо – заставь».
«Как прикажешь, Джейсон». 
– Себе. Отныне это баронство Куллинан. Я всегда мечтал о баронстве. Я намерен просить Лу, Петроса и всю их инженерную команду обустроить его для меня. И… да, спасибо, Тэннети. – Взяв у нее шкатулку с короной, он осторожно поставил ее на стол. – Гаравар, я освобождаю Дарайна, Кетола и Пироджиля от клятвы тебе и короне и нанимаю их на службу себе. Я хочу, чтобы они были при мне и в баронстве.
Следующий вопрос, – продолжал он. – Потусторонники. – Словотский оттолкнул кресло. – Говори, дядя Уолтер.
Уолтер залпом допил вино и поднялся.
– Вы, ребята, многого ждете от нас – тех, кто с Той Стороны, – начал он. – И это в общем‑то справедливо. Мы – те, кого зашвырнул сюда Дейтон – и вправду особенные, и я уже давно сломал себе мозги, размышляя, случайность ли это.
Но мы не всемогущи. Я – не изобретатель и не строитель. Ахира – не маг. Вы все знаете, что Инженер не стал бы рыскать повсюду в поисках приключений на собственную задницу, как это делал Карл. Энди чуть не пережгла себя, попытавшись выйти за рамки своих сил и возможностей.
Мы не всемогущи – но вы считаете нас именно такими. Это одна из причин, почему я сумел поддерживать легенду о том, что Карл жив, – но не сумел сохранить ему жизнь. Магии, делающей своего обладателя всемогущим, не существует. – Словотский сел. – Это все, мальчик.
– И это подводит нас к последнему пункту моей повестки, – подхватил Джейсон. – Я не всемогущ. Я не могу делать все. И мой отец тоже не мог. Он пытался быть всем – князем, императором, отцом, мужем, воином – и как же часто плюхался носом в грязь!
Его ошибка была в том, что он позволил вам, парни, надеть на него корону. Сколько раз один из вас повторял ему: «Император не должен делать того‑то и того‑то»? Гаравар – сколько раз?
Старый генерал спрятал улыбку.
«Он считает». 
– Но на самом деле ты не считал так, Гаравар. Это была ваша общая шутка. Ты считал – он может разобраться со всем, чем займется. Ты ошибался. Он не мог делать всего – как и я. Разница в том, что я намерен выбрать себе дело – свое и единственное. И уж его‑то я стану делать хорошо.
Он развернул корону.
– Томен, ты правил империей с тех пор, как отец ушел спасать мою жизнь. Для тебя государство – превыше всего. – Пальцы Джейсона пробежали по гладкому серебру, на миг задержались на прохладном изумруде в центре. – Пора перестать притворяться, что правят тут Куллинаны. – Он обвел взглядом баронов. – Любой из бимцев, кто сочтет, что теперь холтам не бывать полноправными гражданами, – пусть сразу откажется от этой мысли. Томен позаботится, чтобы это свершилось. А вы, холты, – если вам пришло в голову, что сейчас самое время восстать – лучше выскажитесь сейчас. – Рука юноши опустилась на рукоять револьвера.
Джейсон ждал. Все молчали.
– Я так и думал, что желающих нет.
– А что собираешься делать ты? – спросил Томен.
– Менять мир, барон. – Джейсон улыбнулся.
Где‑то в Срединных Княжествах один его друг ищет того, кто когда‑то продал в рабство его и его родных. Неплохо для начала.
– У меня есть и товарищи, с кем делать дело, и наставники, у кого учиться. – Он кивнул на Словотского и гнома – те как раз поднимались из‑за стола. Они улыбнулись друг другу. Словотский повел плечами.
– Первое, чему я его научу, – пить, – сказал он.
– Не дергайся, Томен. – Джейсон плотно насадил корону на голову Фурнаэля.
Томен долго – бесконечно долго – смотрел на него.
– Ты не оставил мне выбора, – прошептал он.
– Не оставил. – Джейсон прошел к началу стола и остановился там, обводя взглядом собрание, готовый застрелить любого, кто осмелится возражать. – Не пытайтесь шутить с ним, парни. Это будет дурная мысль.
Возражений не было.
Пора было уходить. Джейсон повернулся и вышел из Большого зала. Словотский и гном – следом.
Он остановился пожать руки Дарайну, Кетолу и Пироджилю.
– Увидимся в замке, – сказал он. – И не лезьте ни в какие драки.

Тэннети вместе с Эллегоном ждала во дворе. Она привалилась к драконьему брюху и скрестила на груди руки.
Крылья дракона трепетали.
«Каково это – больше не быть Наследником? Быть простым бароном?» 
Джейсон засмеялся.
«Знаешь, я привык к титулу. Надо время, чтобы отвыкнуть…»
– Летим отсюда.
– Вы не улетите без меня, – заявила Тэннети.
– Разумеется, нет, – сказал Ахира.
– И в мыслях не было, – добавил Джейсон.
Словотский хмыкнул.
– Хотел бы я посмотреть на того, кто попробует тебя удержать.
Она улыбнулась.
– Не слышу приглашения.
Джейсон пожал плечами.
– Ладно… Как ты смотришь на то, чтобы отправиться с нами? Отвезем семью Словотского в Фур… нет, теперь это замок Куллинан, – а потом займемся… еще чем‑нибудь.
«Мне послышалось – или кто‑то говорил об изменении мира?» 
«Поставь на это свою чешуйчатую башку. Не проиграешь».
Тэннети кивнула и запустила ладони за пояс.
– Что я скажу… – В воздухе, должно быть, была пыль. Воительница потерла глаз. – Я скажу – Воин жив.